И вот тут всё и началось.
Сначала я услышал не крик даже, а короткий сдавленный звук. Будто человеку резко перехватили горло. Потом ещё один. Потом кто-то глухо выругался. Я замер на месте и машинально присел. Сверху, с нашей позиции, доносился шум какой-то возни.
Через несколько секунд стало тихо. Настолько тихо, что у меня внутри сразу всё похолодело. Я поднялся чуть выше, осторожно выглянул между камней и увидел тени. Много. Не две и не три. По нашему НП ползало человек десять, а может и больше. Работали быстро, как по заранее отрепетированному. Моих уже вязали. Одного держали лицом в камни, другому скручивали руки за спиной. Кто-то сипло выругался — по голосу вроде Макс. Потом раздался удар и приглушённый стон.
— Где ещё один? — тихо, но очень зло спросил кто-то сверху.
Я сразу понял, что речь обо мне.
— Не знаю, — прохрипел Слава.
Снова удар. Уже сильнее.
— Где он?
— Да пошёл ты… — начал кто-то, и ему не дали договорить, слова захлебнулись стоном от боли.
Я лежал за камнем, не шевелясь, и чувствовал, как сердце колотит так, что оно готово выпрыгнуть из груди. Пальцы сами сжали автомат. Только толку от автомата сейчас не было никакого. Стрелять запрещено. Да и даже если бы можно было — в темноте, когда свои вперемешку с чужими, я бы только добил кого-нибудь из своих.
Сверху между тем шла настоящая облава. И что хуже всего — работали не какие-то чужие. По движениям, по манере, по голосам было понятно: это наши инструкторы и сержанты. Не один-два. Их там была целая стая. И, похоже, не только наши ротные. Голоса некоторые я вообще не узнавал. Значит, согнали ещё и из других рот.
Моих били. Били и спрашивали. Именно это бесило сильнее всего. Не просто связали — а допрашивали, где ещё один. Как будто мы не курсанты, а боксерские тренировочные груши.
Коля, кажется, не выдержал и крикнул:
— Да отлить он пошёл, дебилы!
После этого его кто-то, видимо, приложил ещё раз, потому что дальше он только зашипел сквозь зубы.
Я отполз ниже. Медленно, аккуратно, стараясь не сыпать камнями. На месте оставаться было нельзя. Они бы прочесали склон и нашли меня минут за десять. Но и бежать вслепую тоже нельзя. Ночью в горах далеко не уйдёшь. Ногу подвернёшь — и всё, закончился разведчик.
Я выбрал небольшую нишу между камнями метрах в пятидесяти ниже нашей позиции и залёг там. Сверху слышались приглушённые голоса. Меня искали. Несколько раз прямо рядом проходили тени. Один раз кто-то остановился так близко, что я думал уже всё — отбегался. Но обошлось — не заметили.
Лежал я там, наверное, час, а может и два. Для меня время тянулось медленно. Понемногу до меня начало доходить, что это никакой не учебный выход в обычном смысле. Это отдельная тренировка. Причём не для нас. Для сержантов и инструкторов. А мы — так, мясо на местности. Подопытные кролики. Посадили группу, дали ей устроиться, а потом на ней отработали, как на живой полигон. Посмотреть, кто как работает ночью, как скрадывает, как вяжет, как организует поиск.
От этой мысли я стал только злее.
Ближе к утру шум наверху стих. Видимо, моих уже утащили куда-то в сторону. Но поиск не сняли. Это я понял чуть позже, когда услышал шаги с другой стороны склона. Не группа. Один человек. Идёт осторожно, но не так уж медленно. Уверенно идёт. Знает, что ищет одного уставшего курсанта, а не диверсионную группу.
Я вжался в камень и стал слушать. Шаги приближались. Потом знакомый голос негромко сказал в темноту:
— Серёгин. Хватит дурить. Выходи.
Воронцов. Он прошёл ещё несколько метров и остановился.
— Я знаю, что ты здесь. Выходи, и на этом закончим.
Голос у него был спокойный. Даже почти человеческий. Но после того, как я слышал, как там наверху мнут моих, разговаривать мне с ним уже не хотелось. Я лежал молча.
Воронов подождал и шагнул ещё ближе. Теперь я его уже видел. Тёмный силуэт на фоне чуть посветлевшего неба. Автомат на груди, нож на поясе. Идёт один, но не слишком настороженно. Рассчитывает, что курсант сейчас либо сам вылезет, либо сидит где-то в ступоре.
Он подошёл ещё на пару шагов, повернулся вполоборота, прислушиваясь. И вот тогда я понял, что другого шанса не будет.
Я выскочил снизу и сзади, почти с четверенек. Не красиво, просто короткий рывок всем телом. Левой рукой вцепился в ремень автомата и дернул на себя, правой ногой ударил под колено. Он всё-таки был сержантом не зря — устоять почти смог, даже начал разворачиваться. Но я уже висел на нём всем весом. Мы вместе рухнули на камни. Он снизу, я на нем сверху. Его автомат оказался зажат между шеей и подбородком. Я выдернул штык нож и прижал его к шее сержанта сзади.