В столовую мы шли молча. Там уже наливали что-то горячее, давали хлеб, кашу, чай, и обычный человек на моём месте должен был думать только о еде. Я и думал, конечно. Но параллельно всё время ждал, что ко мне подойдёт кто-нибудь из сержантов, ткнёт пальцем и скажет: «После приёма пищи — туда-то». Или вообще вечером позовут в каптёрку. А что такое «позвали в каптёрку», я уже знал. Ничего хорошего.
Макс это тоже понял. Пока мы ели, он один раз покосился на меня и негромко сказал:
— Ну всё. В этот раз тебе, Серый, точно крышка.
— Сам знаю, — ответил я.
Коля тоже не упустил случая:
— Если что, я потом про тебя хорошее скажу. На похоронах.
— Заткнись, — без злости сказал я.
Но внутри было реально тревожно. Я не понимал, как именно они теперь захотят меня ломать. Бить будут? Если только всей толпой, по одному не рискнут, помня пример исчезнувшего грузина. Да даже если и бить, то это даже не плохой вариант. К побоям я привык, мы каждый день в полный контакт на рукопашке рубимся. К синякам и ссадинам в нашей учебке быстро начинаешь относиться философски. Сегодня тебя, завтра ты. Нет, тут дело было в другом. Сержанты, когда хотят сделать человеку жизнь интересной, фантазией не обделены.
Весь день прошёл как в тумане. После столовой нас немного погоняли по мелочи, потом дали время привести снаряжение в порядок, потом снова обычная рутина. Но фоном всё время сидело ожидание.
Вечером, уже после отбоя ко мне подошёл дневальный.
— Серёгин, тебя зовут.
— Куда?
Он чуть усмехнулся:
— В каптёрку. Куда ж ещё.
Вот и всё. Дождался. Я поднялся, натянул штаны и тельняшку, и пошёл. В голове сразу полезли варианты. Сейчас закроют дверь, объяснят, что подрывать авторитет сержантского состава вредно для здоровья. Устроят воспитательную беседу, а чтобы быстрее до моей дурной головы достучаться, будут стучать в неё чем попало. Или ещё чего новенькое придумают. Вариантов было много, и почти все — неприятные.
Но когда я вошёл в каптёрку, то на секунду даже подумал, что дверью ошибся. Стол в каптерке был накрыт. Не как дома, конечно. Скатерти и хрусталя не было. Но по армейским меркам — почти банкет. Хлеб, банка тушёнки, сковорода жаренной картошки, лук, кружки, чайник, даже бутылка стояла. Не водка казённая, понятно, а какая-то левая, где они её взяли — мне лучше было не знать.
За столом сидели Воронцов, Каражигитов и ещё двое сержантов. Все смотрели на меня, но не так, как я ожидал. Без злости. Скорее с интересом.
— Заходи, Серёгин, — сказал Каражигитов. — Чего встал, как на расстреле? Закрывай дверь.
Я закрыл. Стою.
— Ну что стоишь? — усмехнулся Воронцов, трогая уже подсохшую царапину на шее. — Садись. Сегодня тебя бить не будем.
— Пока, — добавил кто-то из угла, и сержанты негромко заржали.
Я сел осторожно, не понимая до конца, где тут подвох. Воронцов разлил по кружкам. Мне тоже.
— Пить умеешь? — спросил он.
— Так точно.
— Вот и хорошо. Пей тогда.
Воронцов и сержанты опрокинули в себя водку, а я, немного подумав, последовал их примеру. Будь что будет, хер с ним. Я ожидал, что сейчас после первой же кружки начнётся что-то вроде: «Ну расскажи, герой, как ты нашего Воронцова по камням катал. Кем ты себя возомнил падла». Но разговор пошёл совсем не туда.
Каражигитов закурил, выпустил дым в сторону и сказал:
— Ты сегодня всё правильно сделал. По-своему, подставил нас конечно, но правильно. Не зассал, не побежал, остался, не бросил отделение. Молодец.
Я молчал.
— Ты не обольщайся, — добавил Каражигитов. — Если бы Воронцов тебя всерьёз искал как врага, может, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось. Но сам факт… — он кивнул. — Сам факт хороший.
Воронцов потёр шею и сказал без всякой обиды:
— Я тебя, если честно, недооценил. Думал, ты либо ниже заляжешь и до утра от страха дрожать будешь, либо сам вылезешь, когда позову. А ты, сучонок, решил мне устроить личный праздник.
— Я думал, вы меня там живьем закопаете, если найдёте, — честно сказал я.
Сержанты переглянулись и вдруг заржали.
— Вот это правильно думал, — сказал один из них. — Всю ночь тебя искали, вместо того чтобы спать. Инстинкт самосохранения у тебя, значит, работает.
После этого разговор пошёл легче. Не по-дружески ещё, а как-то… по-мужски, что ли. Без сюсюканья. Они не заискивали, не играли в добрых наставников. Просто дали понять, что теперь смотрят на меня иначе.
Потом Воронцов уже совсем прямо сказал: