Я сначала отшучивался. Потом начал огрызаться. Потом один раз чуть не вцепились друг в друга, но Слава вовремя влез и обоих одёрнул.
Самое поганое было в том, что я их тоже понимал. Если смотреть со стороны, картина выходила именно такая: один из своих вдруг стал слишком часто сидеть с сержантами, есть за их столом, пользоваться каптёркой, где для остальных вход либо запрещён, либо только по делу. Он больше не мыл полы, не занимался грязной работой, его не гоняли зря по расположению. Попробуй тут не напрячься.
А с другой стороны — мне и самому всё это нравилось. Вот в чём была самая неприятная правда. Нравилось вечером зайти в уютную каптёрку, где не воняет так сильно сапогами и сырыми портянками, где есть чай, нормальный свет, иголка с ниткой под рукой, где можно спокойно привести себя в порядок, а не толкаться в общем проходе. Нравилось, что сержанты больше не смотрят на меня как на безликую скотину из строя. Нравилось это их скупое уважение, когда ты сказал что-то — и тебя не перебили сразу матом.
И я понимал, что именно за это отделение меня и начинает недолюбливать сильнее всего. Не за сам факт. А за то, что мне, похоже, это зашло.
Однажды вечером я вернулся из каптёрки позже обычного. Сидели с Воронцовым и Каражигитовым, пили чай. Потом Воронцов откуда-то достал семечки, и мы их грызли, травя разные истории. В основном говорили сержанты, а я слушал, но было интересно. Разговор шёл про горы, про то, как на выходе распределять сектора, как лучше прятать след, как по карте читать местность. Как выкупить засады курсантов, когда они уходят на учебные выходы. О том, что близлежащие горы и сопки изучены инструкторами вдоль и поперек, и все места, где можно удобно расположится нанесены на карту, которая лежит в ящике стола в ротной канцелярии. Полезный разговор, без дураков.
Я вошёл в расположение, а в отделении как раз о чём-то спорили. При мне сразу затихли.
— Чего замолчали? — спросил я.
— Да так, — сказал Коля. — Не для сержантских ушей разговор.
Сказал вроде с усмешкой. Но ударило сильнее, чем если бы он в лицо мне плюнул. Я посмотрел на него, потом на остальных. Макс отвёл глаза. Слава сделал вид, что занят изучением узора на одеяле.
И вот тогда до меня по-настоящему дошло, что сержанты приняли меня к себе только наполовину. А отделение уже начало отодвигать от себя почти всерьёз. И в результате я повис где-то посередине. Для одних ещё не свой, для других уже не совсем свой.
Очень дурацкое положение.
В ту ночь я долго не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок и думал, что в армии вообще всё устроено как-то криво. Только вроде выкарабкался, только чуть-чуть поднялся в чьих-то глазах — и тут же за это чем-то платишь. Не побоями, так одиночеством. Не голодом, так чужой косой мордой рядом на койке.
А хуже всего было то, что я пока не понимал, что с этим делать.
Глава 11
Лафа длилась не долго, своим особенным положением я наслаждался всего пару недель, за которые если честно, уже успел к нему привыкнуть.
Вечерние посиделки с сержантами, освобождение от грязной работы, меньше чем обычно муштры — казались теперь уже привычным делом. Моё отделение постепенно отстранилось от неформального общения со мной, а я не лез к ним в душу и не старался вернуть их расположение. Зависть такое чувство, которое может подточить даже скованную годами дружбу, а чего говорить о пацанах, которые знакомы только пару месяцев?
С высоты своего жизненного опыта я это прекрасно понимал. В жизни сплошь и рядом бывало, что, встретившись спустя годы, старые друзья, которые раньше были не разлей вода, уже не находили общих тем для общения, и причин на это было множество. Один чего-то добился, у него изменились приоритеты, а другой остался на прежнем уровне, и даже обиду затаил, что старый друг его за собой не подтянул, не позаботился о нем. Дружба рушилась, со стороны как будто без повода, но на самом деле поводов было вагон и маленькая тележка. Один считал, что старый друг зазнался, поднявшись, и теперь не считает нужным возиться с нищебродом, а второй не понимал, почему первый продолжает жить прошлым, и не хочет идти вперед. И оба как будто правы, только правда у каждого своя.
Да взять хотя бы моё отделение. На прямой вопрос, отказались бы парни от предложения сержантов, если бы они были на моем месте, все только глаза опускали. Никто бы не отказался, это было понятно и так. Но предложение поступило мне, а не им, и их это задело. Даже Макс и Слава, завидовали мне почти черной завистью, не говоря уже о прямолинейном Коле. Тот вообще, даже не старался скрыть своего негатива. Только Коля не понял одного — что терпеть я этого не буду.