— Откуда?
— Пятая учебная.
Он кивнул.
— Ясно.
И всё. Ни «как там», ни «за что к нам», ни прочей ерунды. Меня это полностью устраивало.
После обеда началась учёба. Сначала физо, которое отличалось от того что мы делали в старой роте, как небо и земля. Нас повели на спортгородок и дали так просраться, будто хотели, чтобы мы там, прямо на месте умерли.
Подтягивания, отжимания на брусьях, канат, полоса, бег, переноска товарища, снова бег. Без длинных объяснений. Задание — выполнение — следующее задание. Один из новеньких слетел почти сразу. Тот самый, с ногой. Не выдержал темпа, его вырвало, потом он ещё и на канате вниз поехал как мешок. На него никто даже не орал. Ерёмин просто посмотрел и сказал прапорщику:
— Этого — медикам. Потом ко мне.
Я держался. Не блистал, конечно. Тут половина роты работала так, будто их с детства в горах вместо коз пасли. Но и не сыпался. Главное было не показать слабость и не начать суетиться. Дышал, терпел, делал. Всё просто.
Потом была тактика. В учебном классе развернули карту, дали несколько вводных, начали спрашивать по условным действиям группы, по ориентирам, по секторам, по маскировке, координатам для поддержки ударами артиллерии. Тут я уже понял, насколько мы действительно отстали. В своей роте мы это тоже проходили, но здесь всё было на другом уровне. Не «покажи по карте высоту» и «назови азимут». Здесь спрашивали так, будто ты уже физически стоял в этих горах, а не водил указкой по карте. Коротко, жёстко, без скидок.
Меня тоже спросили.
— Серёгин, — ткнул в карту Ерёмин. — Перед тобой задача. Группа после выхода на рубеж наблюдения обнаружила свежий след в распадке и признаки возможного поста охранения на высоте слева. Твои действия?
Я посмотрел на карту, прикинул быстро, что к чему, и ответил. Не идеально. Пару моментов он тут же разнёс в клочья.
— Это ты красиво рассказываешь, — сказал он спокойно. — А теперь представь, что у тебя не карта на столе, а ночь, камни под ногами и люди, которые после марша уже еле шевелятся. Ещё раз. Короче. По шагам. Без болтовни.
Я ответил ещё раз. Уже лучше. Он кивнул, но без всякого одобрения.
— Сойдёт. Пока.
Для меня это уже был почти комплимент.
Под вечер нас добили горной подготовкой, совмещенной с огневой. Вот тут стало совсем весело. Верёвки, узлы, работа на склоне, движение связкой — это всё мне было знакомо. Но я вдруг понял, что всё равно почти нихрена не умею. Да нас учили всему этому, но многих хитростей я не знал. И дело тут даже не в подъёме на скалы, и не в спуске с них, будущих сержантов учили многому другому, чего нам даже не рассказывали. Например, действиям при внезапном огневом контакте в горах.
Когда поступила вводная, что группа попала в засаду в узком ущелье, курсанты, кто смог, тут же рассредоточились и открыли огонь «веером» по верхним кромкам скал, даже не видя противника, чтобы прижать его к камням хотя бы рикошетами, давая время тем, кто в это время висел на связках, спустится и занять позиции. Каждый третий патрон у них был трассирующий, для облегчения целиуказания и чтобы видеть, куда ведется огонь.
Я растерялся на мгновение, но потом сообразил, и так же, как и все отстрелял свой магазин по верхушкам скал. При этом я потратил время, чтобы снять автомат с предохранителя, за что мне тут же прилетело.
Оказывается, при движении в горах курсантов сержантской роты учили автомат всегда снимать с предохранителя, но переводить в положение «АВ» (автоматический). Хитрость в том, что при резком движении вниз пальцем переводчик упирается в самый низ — в режим «ОД» (одиночный). Это спасало от мгновенного расхода всего магазина «в никуда».
Я пару раз ошибся на узлах. Не критично, но заметно. Лобанов подошёл, молча распустил мой узел, сунул верёвку обратно в руки и сказал:
— Ещё раз.
Я сделал ещё раз. Потом ещё. На четвёртый раз вышло как надо. Он кивнул:
— Хреново курсант, так не пойдёт, тренируйся.
И пошёл дальше.
К отбою я был выжат так, будто меня с утра пропустили через мясорубку, а под конец ещё хорошенько отбили молотком. Но самое неприятное было даже не это. Я очень быстро понял: всё, что в старой роте казалось мне серьёзной подготовкой, здесь считалось только подводкой. Разминкой. Нулевым этажом.
И моё прежнее «особое положение», все эти чаи в каптёрке, посиделки с сержантами, стол не для всех, негласные поблажки — всё это осталось где-то сразу очень далеко. Будто и не со мной было. Здесь никого не волновало, кто меня там уважал, с кем я сидел, и кто за меня словечко замолвил. Здесь ценность имело только одно: тянешь ты общий уровень или нет.