Я свернул в очередной дворик, и это оказался тупик, а потом я услышал сзади быстрое, тяжёлое шлёпанье ног по пыли и обрывок матерка. За мной шли. Я только успел резко обернуться.
Их было трое. Тот самый мужик — впереди, уже без своей спокойной усмешки. Лицо жёсткое, злое. В правой руке нож. За ним двое помоложе. Один узбек, жилистый, с узким лицом, тоже с ножом. Второй русский, белобрысый, широкий в плечах, тащил в руке кусок арматуры, как дубинку. У узбека в левой тоже что-то металлическое блеснуло — баллонный ключ.
Вот теперь всё встало окончательно на свои места. Не поговорить они приехали. И даже не просто попугать.
Я швырнул пакеты в сторону ещё до того, как они добежали. Фрукты, сладости, мыло, сигареты — всё полетело в пыль. Жалко было до бешенства, но держать это в руках сейчас, означало сдохнуть как последнему идиоту.
— Ну что, Серый, — выдохнул тот мужик почти без запинки, — добегался? Я же говорил, что форма тебе не поможет. Вот сейчас поговорим уже нормально, на наших условиях
Отвечать я не стал.
Русский с арматурой рванул первым. Наверное, рассчитывал, что я отскочу назад. Но я шагнул ему навстречу. Не думая уже ни о чём, просто как на рефлексе, вбитом инструкторами на тренировках, как на занятиях по рукопашному бою. Удар прутом прошёл вскользь, чиркнул по плечу, я врезался в него всем телом, сбивая темп, и сразу снизу коротко влепил кулаком в горло. Он захрипел, согнулся, и я, не давая ему опомниться, рванул арматуру на себя.
Сбоку уже налетел узбек. Я еле успел уйти от ножа корпусом. Лезвие полоснуло по рукаву, ткань треснула, кожу тоже зацепило, но неглубоко. Боль только вспыхнула, по-настоящему я её даже не почувствовал. Развернулся и ударил арматурой наотмашь. Попал ему в висок или в ухо — не понял. Он качнулся, заорал что-то по-своему и отлетел к арыку.
Мужик в это время действовал умнее всех. Не лез сломя голову. Зашёл с другого боку, нож держал низко, по-рабочему. Вот он-то был действительно опасен.
— Гаси его! — рявкнул он белобрысому, который уже снова поднимался.
Да только поздно. Белобрысый хрипел, одной рукой держался за шею, второй тянулся к арматуре, которую я уже успел перехватить как надо. Он попытался вскочить — я шагнул и двинул его прутом в колено. Глухо, мерзко хрустнуло, и он рухнул уже по-настоящему, с воем.
Мужик тут же пошёл на меня. Во дворе сразу стало тесно, будто стены сдвинулись. Я видел только нож у него в руке, его плечи, шаги, и краем глаза — второго, который уже поднимался у арыка. Они явно не ожидали, что я полезу в драку так резко, но теперь это уже ничего не меняло. Их всё равно трое. И если зазеваюсь хоть на миг, меня просто завалят.
Мужик резанул снизу-вверх. Я отбил его руку арматурой, но он тут же пошёл вторым движением — быстро, без паузы. Лезвие едва не достало меня, прошло в миллиметрах от груди
И вот в эту секунду во мне что-то щёлкнуло. Не страх даже. Какая-то холодная, злая ясность. Либо сейчас я отобьюсь, либо всё, конец.
Он опять пошёл вперёд, уверенный, что дожмёт. И тут я сам сократил дистанцию. Почти в него влетел. Он явно этого не ждал. Ножом накоротке махнуть не успел как следует. Я подставил левое предплечье, лезвие скользнуло по ткани, и тут же со всей силы врезал ему лбом в лицо.
Хрустнуло. Он отшатнулся, потерялся на миг, и этого мне хватило. Арматура пошла сверху вниз, коротко, жёстко. Он рухнул на колени. Я добавил ещё раз — уже в плечо, выбивая нож, и тот отлетел к стене.
Слева снова мелькнул узбек. Я только повернулся, а он уже прыгнул, почти вцепился в меня, пытаясь ткнуть ножом сбоку. Мы оба рухнули в пыль. Он был легче, быстрый, как шавка. Пахло потом, железом, пылью и арычной водой. Я перехватил его кисть двумя руками, нож ходил в нескольких сантиметрах от лица, он шипел что-то сквозь зубы, дёргался, бил коленом.
Я ударил его головой в переносицу. Раз. Другой. Хватка у него ослабла. Я вывернул кисть до хруста, нож выпал, и сразу же, не вставая, вмазал ему локтем в челюсть. Он обмяк и скатился с меня на бок.
Несколько секунд я просто стоял на четвереньках, пытаясь вдохнуть. Во дворе опять стало тихо. Только где-то наверху хлопало бельё на верёвке, да белобрысый подвывал, держась за ногу.
Я поднялся. Мужик лежал у стены, сплёвывая кровь и явно не собираясь больше геройствовать. Узбек скрючился у арыка, стонал и зажимал лицо. Русский вообще только мычал.
Победитель, мать твою. Только радости от этой победы не было ни на грамм. Меня трясло. Рукав порезан. Бок саднит. Плечо ноет от удара арматурой. В пыли весь. И главное — времени на размышления нет. Сейчас кто-нибудь крикнет, выглянет из окна, позовёт милицию или патруль. И объясняй потом, почему курсант сержантской роты устроил во дворе побоище с тремя гражданскими.