Ну отпустил бы, чего выпендривался? Лейтенанта рядом не было, а я такой же срочник, как и он сам. Медальку и отпуск за мою поимку ему точно не дадут, только скажут: «молодец, хорошая собачка» и по голове погладят. Ну и стоит оно того, чтобы здоровьем своим рисковать? Дебил, одним словом.
Проскочив ещё одну улицу, я резко сбавил ход и уже пошёл быстрым шагом, согнув плечи и стараясь дышать тише. Это было главное — не нестись дальше как заяц по открытому месту, привлекая к себе лишнее внимание. Бегущего видно сразу. Такого точно запомнят. А если ты внезапно стал просто очередным солдатом, который быстро куда-то идёт по своим делам, шансы уже другие.
Сзади ещё слышались крики, но уже не так близко. Значит, потеряли. Я прошёл вдоль стены дома, свернул за угол, потом ещё раз, и оказался в узком проходе между глинобитным забором и каким-то складом. Там пахло сырым деревом, пылью и почему-то соляркой. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить через горло. Я заставил себя остановиться, прислушался.
Никого. Только далёкий гул улицы и лай собаки.
Я оглядел себя, и несколькими движениями стряхнул с формы пыль. Толку немного, но хоть не как после смены в песчаном карьере. Потом посмотрел на рукав. Порез был небольшой, ткань располосована сантиметра на три, кровь уже подсохла тёмным пятном. В таком виде на КПП лучше не соваться. Лишние вопросы были сейчас совсем ни к чему.
Я пошёл дальше, уже осторожнее. Не на остановку. На автобус я теперь садиться не собирался. Во-первых, патруль вполне мог прочесать ближайшие остановки. Во-вторых, сидеть в салоне, как на ладони, с этой рожей и рваным рукавом — удовольствие ниже среднего. Нет, надо было сначала привести себя в порядок, а потом уже искать машину.
Через пару кварталов мне повезло. Нашёлся почти пустой двор с колонкой. Двор был тихий, только на лавке сидели две старухи и в полголоса обсуждали кого-то из соседей. На меня они глянули без особого интереса — мало ли тут военных шляется. Я прошёл к колонке, открыл воду и жадно умылся. Вода была ледяная, аж зубы свело. Зато голова сразу стала яснее.
Из порванного пакета я вытащил мыло, намылил руки, лицо, шею, смыл грязь и кровь. Потом стащил куртку, быстро осмотрел порез на предплечье. Не глубокий, кожа содрана, кровь уже почти не шла. Повезло. Я промокнул рану, намотал носовой платок под рукавом, затянул потуже. Не бинт, конечно, но до части доживу.
С рукавом пришлось мудрить. Вначале я с трудом отстирал кровь, стараясь не намочить всю афганку, потом приступил к устранению пореза. Иглу с ниткой я, как умный человек, купил ещё днём. Вот и пригодилось. Сел прямо на корточки у забора, спиной к старухам, и в несколько грубых стежков стянул порванную ткань. Вышло криво, как у пьяного сапожника, но издалека уже не так бросалось в глаза. В казарме не торопясь перешью и будет нормально. У нас у половины роты афганки штопанные. Кто на горной подготовке, за камень зацепиться, кто упадет неудачно, у кого ещё что-то случится. На это командиры не обращали внимание, главное, чтобы зашито было аккуратно, и форма чистая.
Потом снова надел куртку, застегнулся, поправил ремень, пригладил волосы мокрой рукой и посмотрел на отражение в тёмном окне. Вид был всё равно помятый, но уже не уголовный.
Хуже было с покупками. Пакеты порваны, половина обёрток в пыли, виноград и хурма местами подавлены, одна граната лопнула. Я пересортировал всё как мог. Самое грязное и испорченное выбросил. Конфеты и сухофрукты, к счастью, в бумаге уцелели. Из двух пакетов получился один. Со стороны теперь я выглядел вроде обычным солдатом, который возвращается из увольнения. А что у него морда перепуганная и усталая — так кому сейчас легко.
Из двора я вышел уже спокойно. После драки с уголовниками и патрульными, после беготни меня внутри всё ещё трясло, но снаружи я заставил себя идти размеренно, не оглядываясь каждые две секунды. В голове крутилось только одно: успеть вернуться вовремя и без приключений. Хватит с меня на сегодня.
До выезда на шоссе я добрался минут через двадцать. Небо уже темнело, воздух стал мягче, с гор тянуло прохладой. По дороге шли редкие автобусы, грузовики, частные машины. Я встал чуть в стороне, чтобы не маячить под фонарями, и поднял руку. Первая легковушка даже не притормозила. Вторая — старенькая «Волга» — сбавила, но, увидев солдата, тут же дала газу. А вот третий остановился.
Это был жёлтый «Москвич-412», пыльный, с привязанной проволокой крышкой багажника. За рулём сидел мужик лет сорока пяти, с чёрными усами и в белой майке под расстёгнутой рубашкой. Рядом на сиденье лежал ящик с какими-то запчастями.