— Это не стройбат — Прошептал мне на ухо Максим.
— Догадливый — Опять рассмеялся лейтенант, не поворачивая головы — Да, это не стройбат, это гораздо хуже.
Минут через пять УАЗ тормознул возле одноэтажного, длинного здания. Стены побелены, но уже выгорели, местами проступили серые пятна сырости. У входа — бетонная площадка, скамейка, в углу самодельная урна. Над дверью табличка, почти выцветшая — «БАНЯ» угадывалось больше по контуру букв.
— Вылезли. Давай бойцы, шевелитесь. — сказал лейтенант.
Мы с Максимом спрыгнули. Сумки даже взять не дали.
— Оставить. Потом получите.
Дверь в баню была открыта. Изнутри тянуло влажным жаром и запахом мыла. Не сказать, что неприятно, но тяжело. У входа стояли двое. Старшина и младший сержант. Старшина явно был не срочником, усатый лицо загорелое, как обожжённое, глаза прищурены, губы тонкие. В руках журнал и огрызок карандаша. Сержант был моложе, но тоже с усами, и длинным, явно специально уложенным чубом.
— Эти? — спросил старшина, даже не подумав отдать лейтенанту честь и не глядя на нас.
— Эти, — кивнул лейтенант. — Два штуки. Ну я потопал, остальное сами.
— Понял.
Лейтенант залез обратно в УАЗик, и он мгновенно стартанул по бетонке, увозя офицера и наши сумки. Старшина перевёл взгляд на нас.
— Фамилии.
Назвались. Он быстро записал.
— Говорю один раз, и повторять не буду. Всё, что на вас — снять полностью. Гражданку — вон туда, на скамейку — он ткнул карандашом в открытую дверь. — Ничего не прячем и не оставляем. Складываем аккуратно.
Сержант уже был внутри.
— Давай, двигаемся.
В бане было пусто. Ни одного человека. Только скамейки, крючки, тазики и капающая вода где-то в глубине. Тишина странная. Слышно только, как из трубы где-то шипит пар. Пол был выложен старой плиткой, когда-то белой, а теперь серой, с тёмными разводами в швах. На стенах местами от воды вздулась краска. Всё помещение было пропитано влагой, но при этом почему-то не давало ощущения чистоты — скорее наоборот, чего-то казённого, общего, где до тебя уже побывали сотни таких же.
— Раздевайся, — сказал сержант — Шустрее.
Мы начали снимать одежду. Складывали, как попало, но он тут же поправил:
— Не кидай. Сложи. Потом пригодится. Вам выдадут оберточную бумагу и веревку, свяжете в узлы, подпишете и сдадите в каптёрку.
Когда остались голые, он кивнул в сторону табурета.
— По одному. Стрижка.
Парикмахер оказался тот же сержант, который просто достал электрическую машинку и врубил её в розетку, над которой, наверное, для тупых были написаны цифры 220. Я сел. Он включил её, не спрашивая начал стричь.
Машинка прошлась по голове сразу, от лба назад. Холодно. Волосы посыпались на плечи, на пол. Без разговоров, без остановок. Несколько движений — и всё.
— Встал. Следующий.
Максим сел на моё место. Я стоял, проводил рукой по голове. Непривычно. Как будто чужая.
— Веник и совок за дверью — Закончив с Максимом, сержант тут же определил ему фронт работ — Собрать волосы, и в ведро. Вынесите потом, когда закончим.
Максим без разговоров потопал к двери, вооружился клининговым инструментом, и быстро подмел место, где нас стригли.
— Дальше, — сказал сержант, едва Максим вернул инструмент на место.
Мы зашли в душ. Вода была горячая, с напором. Мыло — хозяйственное, серое. Мылись молча, никто нас особо не торопил. Сержант стоял у входа, смотрел.
— Не халтурить. Всё промыть.
Когда закончили, он махнул:
— Выход.
Мы вышли обратно, мокрые, босые. Полотенец у нас не было, и выдать их нам никто не удосужился.
— К фельдшеру.
Соседняя комнатка. Стол, табурет, коробки с ампулами. Фельдшер — мужик лет под сорок, в застиранном халате.
— По одному.
Я сел.
— Жалобы?
— Нет.
Он даже не поднял голову толком.
— Руки. Ладонями вперед.
Он глянул, задержал взгляд на запястьях. Руки уже как следует поджили, но всё равно, следы от веревок всё ещё были видны.
— Что это?
— Натёр. — Честно ответил я — Верёвкой. Связывали меня.
— Морозов, дебил… — Вздохнул фельдшер, почему-то обозвав лейтенанта — Ведь приехать же толком не успели… Ладно, рот покажи.
Я открыл рот, фельдшер глянул туда мельком.
— Нормально.
Ничего не объясняя, мужик взял в руки уже готовый шприц и уколол меня в плечо. Спирт на обеззараживания места укола он почти не тратил, ватка, которой он прошелся по моему плечу, им даже не пахла, видимо военный доктор решил, что хозяйственного мыла, которым мы себя натирали в душе, достаточно.
— Следующий.
Максим получил то же самое. Никаких объяснений, никаких слов. Когда мы вышли обратно, там уже лежала форма. На столе — аккуратные стопки. Старшина стоял рядом. Под столом валялся мешок, из которого выглядывали голенища кирзовых сапог.