Иду по прямой, потом поворот. Потом движение задним ходом. Потом заезд в ограниченный коридор между вешками и разворот. Самое сложное на мой взгляд. Машина широкая, габариты я не чувствую, видимость почти нулевая. Нужно помнить про вынос носа и кормы. При повороте корму БМП сильно заносит в противоположную сторону, что часто приводит к сшибанию контрольных столбиков.
На этот раз я справляюсь вроде не плохо, и прапорщик с кислой рожей ставит мне «зачет».
— Пойдет. Следующий!
БМП, БТР, КАМАЗ, Урал, Газ-66, УАЗ, мы шли вниз, от самого сложного к самому простому, хотя, казалось бы, нужно наоборот, но никто из нас логики в действиях начальства уже не искал. Это армия детка, тут даже квадратное катают, а круглое носят.
Водительские удостоверения нам конечно не выдали, но запись в военном билете, в разделе «Особые отметки» о том, что мы прошли курс обучения вождению конкретного типа техники, появилась. Такая запись, как нам объяснили, помогала в будущем, после армии, быстрее получить гражданские права, заменяя свидетельство об обучении в автошколе ДОСААФ. Хоть какой-то осязаемый итог всей этой гонки. Некоторые из курсантов ходили теперь с таким довольным видом, будто уже завтра домой уедут и сразу устроятся начальниками автобазы.
А потом началась обкатка.
До этого про неё только говорили. Кто врал, кто пугал, кто делал вид, что ему всё равно. Но когда нас привели на участок, где были отрыты неглубокие окопы, и на фланге уже стояла БМП с работающим двигателем, шутки закончились у всех сразу.
Смысл был простой. Ты сидишь в окопе, вжимаешься в землю, а над тобой проходит боевая машина. Инструктор ходил вдоль цепочки, смотрел на нас и говорил спокойно, почти буднично:
— Кто голову поднимет или в сторону кинется — тому хана. Лежать плотно. Оружие прижать. Не дёргаться. Машина вас не видит, водителю на вас плевать. Ваша задача — лежать спокойно и не суетиться.
Когда подошла моя очередь, я спрыгнул в окоп, втиснулся грудью в сухую, жёсткую землю и сразу почувствовал, как сердце забилось сильнее. Сверху было только небо полосой и край бруствера. Потом мотор БМП взревел громче, земля под щекой задрожала, и через несколько секунд эта дрожь превратилась в сплошной гул, будто на тебя сверху едет дом.
В такие секунды очень ясно понимаешь, что человек — существо хрупкое. Броня лязгнула где-то совсем рядом, посыпалась земля, запахло выхлопом, горячим железом и пылью. Казалось, ещё немного — и гусеница сорвётся в окоп, срежет тебя вместе с автоматом, вдавит в грунт так, что не соберут. Но машина прошла ровно. Над самым верхом окопа. Тяжело, оглушительно, с таким давлением на уши, что хотелось сжаться ещё глубже и исчезнуть.
Когда гул начал уходить, я не сразу понял, что уже можно дышать нормально. Только тогда заметил, что всё это время стискивал зубы так, что скулы свело.
Обкатывали нас сразу по десять человек, и окопы были расположены один за другим. Ни каких гранат, бутылок или даже просто камней вслед БМП кидать не полагалось, видимо, чтобы краску не поцарапать, в окоп к другому бойцу или в открытый люк мехвода не попасть. Позади меня из окопа вылез кто-то из наших, весь в пыли, с дикими глазами и нервной ухмылкой. Я наверняка выглядел так же, ибо было на самом деле страшно.
На этом обкатка не закончилось. Почти сразу пошла обкатка «огнём».
Нас гоняли по участку с перебежками, переползанием, сменой позиций, а вокруг летали пули. Боевые, настоящие. Инструктора, занявшие позиции неподалеку, вели огонь из автоматов. Стреляли выше, по направлениям, с соблюдением сектора, но от этого легче не было. Когда пуля проходит где-то над тобой, звук у неё совсем не как в кино. Короткий, злой, сухой. Резкий треск и визг воздуха. И тело на него реагирует быстрее головы.
Первый раз я машинально вжал голову в плечи. Рядом сразу заорал сержант:
— Не жмись! Ползи, Серёгин! Вперед твою мать!
И ты ползёшь. Перемешиваешь локтями пыль, цепляешь коленями сухую землю, чувствуешь, как по спине катится пот, а где-то сбоку и сверху хлопают очереди. Потом команда — рывок. Поднялся, пробежал, рухнул, перекатился, снова ползёшь. Всё это в дыму, под разрывы имитации и под настоящую стрельбу, которая идёт где-то так близко, что внутренности сами стараются забиться поглубже.
После пары таких занятий даже самые болтливые в роте стали тише. Потому что одно дело — в курилке рассказывать, как ты никого и ничего не боишься. И совсем другое — когда над твоей спиной режут воздух очереди из автомата, а впереди ещё вся полоса препятствий.