Разведчик — значит впереди. Спецназ — значит отдельно. Командир отделения — значит отвечаешь не только за себя.
Командир отделения. Вот это мне не очень нравилось. Я слишком хорошо знал цену чужой тупости и чужой слабости. В прошлой жизни такое тоже бывало: если ты старший, а рядом человек ломается, отвечать за это приходится тебе. Так я и погиб, попав сюда. Смысл один и тот же. Если у тебя под рукой люди, то их косяки становятся твоими проблемами. А иногда и не только проблемами, иногда и жизнью за их ошибки приходится платить.
Я закрыл военный билет, постучал им по ладони. Никакого желания что-то менять, куда-то бежать, писать рапорта не возникло. Переболел уже этим. Пока учёба шла — мысли были. Теперь — нет. Всё стало на свои места. Если тебя сюда довели, значит уже посчитали, куда ты пойдёшь дальше. Можно было, конечно, начать упираться. Я и раньше такие вещи видел — когда человек идёт против системы, думая, что вывернется. Иногда получалось. Чаще — нет. Здесь не та история.
107097. Шесть цифр, а за ними уже всё разложено. Пешком ходить умеешь. Стрелять умеешь. Прыгать умеешь. Ползать умеешь. Тащить на себе железо и не сдохнуть по дороге — тоже умеешь. Значит, пойдёшь туда, где это требуется. Всё просто.
Никакой гордости как и при получении звания сержанта я не почувствовал. Но и отвращения тоже не было. Скорее — признание факта. Машина прокрутила меня через себя, ободрала всё лишнее и выдала на выходе то, что ей было нужно. И, если уж говорить честно, сделала это не зря. Эту ВУС мне не нарисовали за красивые глаза. Я её зубами выгрыз, ногами вытоптал, потом и пылью впитал, локтями выползал и спиной выносил.
С другой стороны, я прекрасно понимал и другое. Любая запись в военном билете хороша только до первого настоящего дела. На бумаге ты можешь быть хоть Лев Толстой, а на деле хер простой… В реальности всё решается быстро. Первый выход, первый обстрел, первый убитый рядом, первая ночь в горах, когда никто не орёт и не подгоняет, а надо самому соображать. Вот тогда и выясняется цена всем этим цифрам, значкам и лычкам.
Я сунул билет во внутренний карман и невольно усмехнулся. В прошлой жизни у меня тоже были, если подумать, свои «учётные специальности». Только писались они не в красной книжке и не чернилами. Там человека определяли иначе. Кто он, на что годен, где его место, сколько он стоит и в какой момент его можно пустить в расход. Здесь хотя бы всё было официально и без двусмысленностей. Государство прямо говорило: ты у нас разведчик. Командир. Значит, и спрашивать с тебя будут как с разведчика и как с командира. Это, наверное, и нравилось мне больше всего. Прямота. Без базара, без лишней мишуры.
Хотя и тут хватало своего вранья, конечно. Все эти разговоры про добровольцев, про романтику службы, про интернациональный долг — это всё для газет и политзанятий. А в билете, в этих шести цифрах, правды было больше, чем во всей замполитовской болтовне. Потому что ВУС не врет. Она просто сообщает, куда тебя уже назначили судьбой.
Рядом кто-то из наших листал свой билет и довольно сопел.
— Смотри, Серый, мы теперь сержанты, официально гонять всех будем.
Я пожал плечами.
— Ага. Счастье-то какое. Только ты не забывай, что, когда попадешь в группу, там будут рядовые, которые в ней уже по году и больше служат и на боевые ходят, и ты для них останешься тем же духом, только с лычками. Всем будет похер на твоё сержантское звание.
Он хмыкнул, не поняв, шучу я или нет, и пошёл дальше, показывать свои записи остальным.
А я ещё немного постоял у окна. Во дворе казармы уже начинало темнеть. Курсанты гудели, как улей. Кто-то рассматривал значки, кто-то спорил из-за классности, кто-то уже строил догадки, кого куда отправят. Обычная солдатская суета перед неизвестностью.
А мне почему-то именно после этой записи стало особенно ясно: учебка закончилась по-настоящему. Не после марш-броска. Не после приказа. Не после новых погон. А вот сейчас. Когда в книжке появилась строчка, от которой уже не отвертишься.
Разведчик подразделения специального назначения, командир отделения. Я мысленно примерил это на себя ещё раз. Без восторга. Как примеряют не новую одежду, а инструмент — по руке или нет. По руке вроде было.
Только бумажка эта, этот военный билет — это пропуск на войну.
Именно это я понимал очень хорошо. Лучше, наверное, чем многие вокруг. Потому и радости не было. Было только спокойное, неприятное знание: следующая остановка — Афган. И всё, что до этого было в Чирчике, окажется лишь длинным предисловием.