Пьяного выволокли из кузова, поставили у обочины и попытались привести в сознание воспитательной беседой и легкими постукиваниями кулаками по морде и корпусу. Не помогло. Тогда ему просто вылили ведро воды на голову, дали проблеваться уже как следует и закинули обратно, предупредив сержанта, старшего машины, что если это тело ещё раз подаст голос, то до аэропорта оно побежит за машиной привязанным к борту, как трофейный козёл.
После этого колонна двинулась дальше.
Я забрался обратно в кабину, и водитель, не спрашивая, протянул мне свой термос.
— Хлебни. Там чай.
— Спасибо.
Чай был тёплый, сладкий и крепкий до горечи. Самое то.
Чем ближе было к Ташкенту, тем заметнее становилась дорога. Пошли фонари, редкие машины, какие-то посты, огороженные площадки, склады, ангары. Ночь уже не была сплошной чёрной массой — в ней появились контуры. Колонна подтянулась, машины пошли плотнее. Все понимали, что скоро приедем.
За очередным поворотом впереди в темноте вспыхнули и поползли в небо огни аэродрома. Их было много — белых, жёлтых, красных. Они висели над землёй целой россыпью, и на их фоне даже небо казалось ниже. Где-то вдали глухо гудели самолёты. Не видно, но слышно — тяжёлым, ровным басом. От этого звука внутри что-то неприятно сжалось. До этого момента всё ещё можно было делать вид, что мы просто куда-то едем. Аэродром этот самообман ломал.
Водитель кивнул вперёд:
— Ну всё, младший сержант. Приехали почти.
Машины свернули к воротам аэродрома и одна за другой начали втягиваться внутрь.
Глава 18
На въезде нас снова тормознули. Вокруг аэродрома было светло как днём. Прожектора били в глаза, по периметру — забор с колючкой, вышки, часовые. Документы проверяли долго, дотошно. Наш майор куда-то бегал с портфелем, орал на кого-то, потом возвращался и молча курил, глядя в сторону.
Наконец шлагбаум подняли, и колонна медленно поползла дальше, уже по территории аэродрома.
Аэродром поражал даже ночью, он, наверное, никогда не спал. Пространство огромное, пустое и одновременно заставленное техникой. Где-то стояли транспортники, серые, приземистые, с распахнутыми люками. Где-то тянулись длинные ряды цистерн, тягачей, прицепов. Самолеты взлетали и садились постоянно, каждые десять-пятнадцать минут. Рёв авиационных двигателей висел над аэродромом постоянным фоном. По бетону бегали люди — техники, офицеры, солдаты, кто с фонарями, кто с какими-то ящиками. Всё двигалось, жило своей жизнью, и на нас никто особого внимания не обращал.
Наши машины остановили на краю площадки.
— Вылезаем! Быстро! С вещами!
— Удачи! — махнул мне рукой водитель и я спрыгнул из кабины. Через мгновение я уже стоял у заднего борта.
— По одному! Не толпимся! Мешки забрали, построились!
Парни спрыгивали молча. Уже не было той суеты, что в учебке. Притихли все, лица напряженные. Впереди неизвестность — Афганистан.
Майор собрал нас, пересчитал, потом кивнул куда-то в сторону.
— Туда. Ждём.
Нас отвели к краю бетонки, где уже стояли такие же команды. Кто-то сидел прямо на вещмешках, кто-то лежал, уткнувшись в них лицом. Некоторые курили, глядя в никуда. Ожидание началось.
Сначала все ещё шевелились, переговаривались. Потом постепенно затихли. Ночь казалось бесконечной. Иногда мимо проезжала техника, иногда где-то запускался двигатель — тяжёлый гул разносился по аэродрому, вибрация чувствовалась даже через бетон.
Я сидел на своём мешке, курил одну за другой и просто смотрел вперёд. На самолёты.
Они стояли недалеко. Огромные, тёмные туши с редкими огнями. У одного был открыт задний люк, и в него что-то грузили. Стоял тягач, работал погрузчик, люди вокруг махали руками, орали команды.
Рядом подсел один из моих сержантов, Алишер. Парень из нашей роты, по национальности узбек.
— Ил — 76 — Он кивнул на самолет и тяжело вздохнул — Огромный какой, я таких никогда и не видел. Не повезло нам, пацанов из предыдущего призыва на гражданских бортах отправляли, там сиденья мягкие, стюардессы были, конфеты, лимонад давали…
Я глянул на него. Пацан ещё, почти ребенок, но на войну летит, спецназовец уже… Лимонад и конфеты у него сейчас в голове, девушки красивые, в униформе стюардессы, про возможную смерть и боль он даже не думает.
— У гражданского самолета, зато тепловых ловушек нет. Он перед ПЗРК вообще беззащитен. Этот тоже, наверное, но всё равно, на «Горбатом» надежнее. — Сказал я — Я как ни будь без лимонада и конфет обойдусь, если от этого моя жизнь зависит.