Дождавшись своей очереди, мы зашли. Внутри было тепло, пахло кашей, хлебом, хлоркой и грязными истлевшими тряпками. Специфический запах, не добавляющий аппетита.
На раздаче мне в котелок плюхнули черпак сечки, выдали кусок полусырого, черного хлеба, дали в руку кружку почти прозрачного чая. Без разговоров всё, быстро.
Сели мы кучно, за один длинный стол. Я специально не дал никому рассаживаться по одному. Наш сержант куда-то пропал, так что командовал я.
Первые минуты ели молча. Жадно закидывая в рот безвкусную массу, как уголь в топку кочегарки. Организм брал своё и есть хотелось просто зверски.
Потом парни начали понемногу оттаивать.
— Ну ты крут Серёга, — тихо сказал кто-то с края стола. — Молоток. Красиво всё сделал.
— Ага, — хмыкнул Батраз. — Сержант наш аж цвет поменял. Сначала красный был, потом белый, потом вообще какой-то зелёный. А сейчас прозрачный, не видно его совсем. Испарился сучара. Кстати, когда местных трясти пойдем?
За столом коротко заржали, одобрительно закивали головами. На нас начали оборачиваться.
— Тихо вы, герои, — сказал я, не повышая голоса. — Никуда мы всей толпой конечно не пойдем. Я его пугал просто. Для профилактики. Чтобы к нам больше не лезли. Но это не значит, что теперь можно бегать тут и шашкой махать. Тут народу тьма, офицеров тьма, особисты наверняка есть, комендатура есть. Тут устроишь драку — и поедешь не в бригаду, а под трибунал.
Слово «трибунал» подействовало лучше любой команды. Парни притихли.
— Так что слушаем внимательно, — продолжил я. — С местными пока не цепляться. Разве что они на разборки к нам сами явятся. Ну или если вещи увидим на ком-то, то тогда конечно, можно предъявить, тем более они подписаны. Но допросы с пристрастием всем подряд устраивать не будем. Наша задача простая: пережить эту помойку и доехать до своих частей.
Доедали уже молча, боевой настрой вызванный моим разговором по душам с местным сержантом у пацанов сразу пропал. Обратно шли так же кучно. У входа в нашу палатку дежурные встретили нас довольные.
— Никто не совался, — доложил один. — Печь нормально горит. Солярка есть.
— Ну и отлично — С облегчением выдохнул я — Нате, похавайте пацаны,
Я протянул им котелок, доверху набитый мерзкой кашей и несколько кусков хлеба. На моё удивление, когда я снова подошел на раздачу и попросил дать еды дежурным, мне не отказали, но велели вернуть тару в течении часа.
В палатке было уже тепло. Дежурные поменялись и сели на нары есть, а я только успел снять бушлат и ремень, как у входа мелькнула фигура. Тот самый старший сержант. Ухо у него распухло, лицо злое, но в руках он держал мешок и несколько свёртков.
В палатке сразу стало тихо. Он швырнул всё на ближайшие нары.
— Вот. Нашлись ваши шмотки.
— Где нашлись? — спросил Батраз.
— Не твоё дело. — Буркнул сержант.
Я поднялся, подошёл, развязал мешок. Внутри были несколько бушлатов, две кепки, пара ремней, бритвенный набор, часы и ещё всякая мелочь. В свертках лежали три пары прыжковых ботинок. Вещей оказалось куда больше, чем сперли у нас. Я даже виду не подал, просто посмотрел на сержанта и кивнул головой.
— Приняли, — сказал я. — Спасибо за содействие. Считай забыли.
Сержант посмотрел на меня так, будто хотел плюнуть. Но не плюнул. Развернулся и вышел. Палатка взорвалась довольным шумом.
— Моя! — Алишер схватил кепку и прижал к груди. — Нашлась, зараза!
— Говорил же, найдут. Зассали. Серега убеждать умеет. — довольно сказал Батраз, сверяя размеры на ботинках. — О! Мои.
Я тоже улыбнулся. Сам не заметил, как. Напряжение чуть отпустило. Впервые за день показалось, что ситуацию мы удержали.
— А остальное чьё? — Спросил Алишер, когда пострадавшие пацаны забрали свои шмотки.
— У других команд, наверное, подрезали — Пожал я плечами — Нужно будет прошвырнутся к пацанам, спросить. Если их вещи, то вернем. Да вы подписи посмотрите.
— А нету их — Ответил Алишер осматривая «внутренний мир» лишнего бушлата — Успели суки вытравить, только пятно от хлорки. Ну нечего, сходим к пацанами сегодня. Найдется хозяин.
Вот тут я и расслабился.
— Ладно бойцы, отдыхаем тогда, отменяется войнушка с местными. Я до сортира, сейчас вернусь, — сказал я, поднимаясь. — Печь не прозевайте.
Накинул бушлат и вышел, напрочь забыв свои же наставления и советы майора ходить только группой.
Мороз ударил в лицо сразу. После тёплой палатки воздух показался стеклянным. До сортира действительно было недалеко. Я прошёл мимо рядов палаток, мимо барака, свернул за угол — и через пару секунд понял, что зря пошёл один, а любопытство — страшный грех.