Спина хрустнула во второй раз и перестала болеть. Мир закружился от переката и обилия мыслей, затылок снова ударился о землю и вновь в глазах на мгновение потемнело. Сердце успокоилось, я вдохнул и выдохнул, пытаясь встать на ноги. Волк абсолютно молча клацнул зубами и схватил ботинок. Я тут же мотнул ногой и скинул его, вновь становясь в стойку. Левый глаз жгло от слюны, я утёр его кулаком — слёзы катились из обоих. Рыча от негодования я нашёл и схватил палку. Волк рычал и рвал ботинок, на меня не обращая внимания. Я воспользовался ситуацией, подбежал, замахнулся и со всей дури огрел его палкой по горбу.
Палка разломалась, волк выплюнул ботинок и презрительно на меня посмотрел.
— Блять… — вырвалось у меня.
Ещё один прыжок. Тело волка растянулось в воздухе. Я же просто падал в противоположную сторону. Волк прошёл надо мной, ударив меня задней лапой по голове. Я упал на бок и зашурудил руками, пытаясь встать. Тварь развернулась и снова угрожающе зарычала.
Я выдохнул.
— Да отстань от меня! — рявкнул я, чувствуя «клокочущую ярость».
Не настоящую ярость, от которой пеленой застилает взор, а что-то, что очень на неё похоже. То, что воронкой затянуло силы откуда-то из недр моей куртки. Дальше этот ком был будто глиной в моих руках. Куча знакомых символов, которые на самом деле и не символы, а каркас и структуры, которые наполняются силой и воплощаются. Оставалось лишь указать и направить.
Я направил. Воздух загудел и откуда-то сбоку, из-за пределов моего зрения, рванула ослепительно белая молния. Треск грома меня оглушил, в глазах стояли сполохи, а в чёрной воронке осталась лежать куча догорающего мяса. Я выдохнул и вытер потные ладошки.
— Что всё так сложно-то, а? — бурчал я, потирая ушибленный затылок.
Я первым делом подошёл к ручью и долго промывал глаз, пока не осталось лишь лёгкого раздражения. Я рассмотрел его в отражении ручья как мог — он был значительно краснее правого и потерял чёткость.
После я схватил тушу догоревшего волка и поволок к костру. Я кое как продел через тушу палку, соорудил из того, что было, подобие рогатины и принялся жарить остатки моей внезапной добычи, потирая руками шею и ушибленные бока.
— С боевым крещением тебя, Гарри, — проговорил я сам себе. — Может и не зря я без ножа сюда пришёл.
Всю ночь вокруг меня бродили какие-то твари. Я чувствовал их голод, пока спал. Они же чувствовали смерть своего сородича и не рисковали подойти ближе. Тёмные волки — твари опасные, но в стаи не собираются. Крайне редко, когда есть общий враг, либо когда совсем жрать нечего.
Любые мысли, которые у меня в голове возникали — были это образы волка, либо энциклопедические знания о нём же — я держал, словно лошадь на коротком поводке. Стоило начинать цепочке ассоциаций раскручиваться, как я приказывал им замолчать, иначе жёсткое мясо волка, запитое родниковой водой, начинало проситься обратно.
Спал я вполглаза, всё слышал и всё видел и, само собой, особенно не отдохнул. Под утро я смотрел в звёздное небо, лёжа на спине и жевал оторванную ногу. Стоило бы уже куда-то идти и что-то делать. Вопросы копились, но их я специально не задавал. Прежде нужно было выяснить самое простое: кто я такой и куда я попал. Начальные правила игры. А для этого можно было делать всё, что угодно, или не делать ничего.
Ночью я снова видел чужие чары где-то на горизонте. Наблюдал я и за тем, как вокруг моей куртки собирается вихрь энергии и исчезает, пресуется где-то внутри, а потом начинает преобразовываться, покалывая мне позвоночник. Полазив по карманам я ничего не обнаружил. Тогда я снял куртку и принялся прощупывать подкладку. В подкладке я нашёл петельку, скрывавшую ещё один кармашек, из которого я смог извлечь несколько камней. Каждый был сделан из своего особого материала, каждый был запечатан выгравированной руной, каждый сработан мастерски.
Эти камни черпали силы из мира, накапливали их и могли отдавать мне. Невероятно полезные игрушки даже в неопытных руках. Особенно в неопытных. Нож зажали, а камни оставили, и то хорошо. Их было пять: камень стихий, камень огня, камень воды, камень света и камень жизни. И они были почти полностью заряжены, кроме камня стихий, из которого я вчера зачерпнул силу. Чем больше я в них вглядывался, тем больше понимал, что я не мыслю своего существования без магии. При этом припомнить ещё что-либо из заклинаний было весьма проблематично. Призвать молнию и огонь — на этом прикладная польза моей магии пока заканчивалась. Наверное, на первых парах этого должно в этом месте хватить. Как минимум тёмные волки обходят меня стороной, что уже хороший знак.
Я умылся в ручье, дождался, пока солнце оторвётся от горизонта и пошёл по направлению к месту, откуда доносилось колдовство. Слабое, еле заметное. Очень нелепое, как фальшивая игра на скрипке, когда скрипач вроде играет мелодию, но не попадает ни в такт, ни в тон, да и смычок его соскальзывает.
«Ну и какого хера ты в пустыню пошёл днём?» — спросило меня моё подсознание, стоило мне надеть недостающий ботинок, на голову повязать куртку и ступить на песок.
«Тихо, не перебивай, так надо», — фыркнул я на эту мысль, но мысль не отстала.
«Днём здесь до шестидесяти градусов по леарелю, ты сдурел?»
«Ночью тут рысцой шастают опасные твари. Наверное с солнцем я как-нибудь договорюсь», — парировал я и сам с собой согласился.
— Надеюсь самому с собой договариваться нужно будет только на первых парах, — хохотнул я и устремился вперёд.
Тело было на удивление выносливое. Ему было плохо от жары, кожа потрескалась, тут же получила солнечные ожоги. Во рту пересохло. Мышцы к середине дня налились тяжестью и приходилось постоянно концентрироваться, чтоб не упасть. С собой я больше говорить не мог — горло издавало только рычащие и мычащие звуки, а язык отказывался слушаться, прилипший в горлу. Но не смотря на этот внушительный список неприятностей я всё ещё шёл.
Страха не было. Была эмоция, чем-то напоминающая скуку. Как в очереди на аттракцион: сейчас что-то будет, но не сейчас прямо, а через время, а сейчас нужно просто ждать — скучно.
В какой-то момент я просто перестал чувствовать своё тело. Я брёл с закрытыми глазами, видя, как заплетаются мои ноги, как частички силы, словно светлячки, летают сквозь меня. Я брал эту силу, и ловил, направлял в ноги, и им становилось легче. Странное чувство появилось на душе: медленно нарастающее волнение. Те же светлячки я ловил спиной, и боль уходила, кровь разливалась по организму. Я посчитал удары сердца: оно билось очень медленно, не хотело гнать мёртвую густую кровь. Я направил искру и туда, и в кровь, чувствуя прилив бодрости.
Но вскоре светлячки исчезли и я упал. Задул холодный воздух. Сквозь силы и слёзы я открыл глаза, обнаружив, что солнце давно зашло. Я сжал камень жизни и по телу пронёсся спазм, после чего приятное тепло начало наполнять мускулы. Язык всё ещё не ворочался, но тело было всё ещё живо. Я потрогал лицо и не смог его нащупать — пальцы онемели.
Судя по всему в этом месте энергия светлой фракции очень сильна, потому моё подсознание и посоветовало путешествовать днём. Хорошо, пока всё выглядит вполне хорошо. Кроме того, что я лица своего не чувствую.
Я бы побухтел что-то про свою несчастную долю и адское пребывание в этом захолустье, но всё что я сейчас мог сказать, это у-у и ы-э. Так что я просто провалился в полусон, в котором снова наблюдал, как мимо меня бегало всякое зверьё и был готов уже напрячь последние силы, чтобы сохранить свою жизнь.
Когда же я в краткие мгновения проваливался в сон, то видел кровь на своих руках и голубой кинжал, воткнутый в мою душу через живот, выпивающий саму мою суть. Как-то лучше уж дремать, чем сны в состоянии посттравматического расстройства.
И даже тогда у меня не билось в ужасе сердце. Я не истекал потом (не было чем, но даже если бы и было). Я не бился в истерике от случившегося. Две луны на небе, одно солнце, жарко, пальмы, тёмные волки — мир как мир, как и тысячи миров, в которых я успел побывать, но ни черта конкретного не помнил про свои приключения. Приключений было много, я чем-то занимался очень долгое время, и всё это теперь воспринималось так, будто тебя только что разбудили и ты понятия не имеешь, где ты проснулся и что нужно делать. Состояние лишённого контроля — неприятно, но не смертельно.