Глава 13. Проверка территории
Утром Выживала проснулся часов в 8, судя по уже яркому солнцу, бросающему утренний луч в окно. В квартире мерно тикали часы, слышался звук автотранспорта от находящейся недалеко дороги. В остальном... тишина. Разве что где-то под полом что-то скребётся... Мышь?
Вечером, похоже, отец или бабка раздели его, и сейчас он лежал под одеялом, при этом вспотел невозможно, так как в доме по-прежнему было жарко, от натопившейся вчера печки.
Выживала откинул плотное байковое одеяло и ступил на дощатый пол. Надев крошечные тапки, осторожно пошёл в зал. В зале сидела бабка, именно просто сидела, она ничего не делала. Как изваяние замерла на стуле перед столом и смотрела в окно. Выживала, честное слово, так бы не смог. Обязательно взял бы хотя бы что-нибудь почитать, чтобы загрузить мозги, или, например, порисовать, послушать музыку, телевизор включить в конце концов... Однако, судя по всему, бабке Авдотье это было не надо.
— Ну, здравствуй, внучек, — бабка повернула голову, увидев стоящего в проёме двери Выживалу. — Как спалось? Ангелочки летали во сне?
— Ничего не летало, — угрюмо сказал Выживала, почуяв позывы к туалету. И хотелось по большому, мать вашу!
Вот куда тут идти? В городе попросту: хочешь в сортир, взял да и пошёл, пройдя три-пять метров, сел на унитаз и вся недолга. Тут, чтобы посрать, нужно было выбраться на улицу и бежать в общий сортир, за 50 метров, миновав помойку с крысами.
— Я в туалет пойду, — продолжил Выживала и только хотел натянуть штаны, как бабка достала из-под кровати железный горшок, снаружи крашеный в зелёный цвет, а внутри в белый, и протянула ему.
— Садись, только газетку порви, чтоб говно к донышку не прилипло.
Выживала уставился на горшок с большим недоумением. Да это же сортир для детей двух-трёх лет! Не пятилетнему же пацану садиться на него! Однако бабка была непреклонна.
— В туалет на улицу не пушшу! В дырку там свалишься и в говне потонешь! — сказала она. — Никуда не пойдёшь, а то гулять не пушшу! Возьми газету в тумбочке на кухне, порви бумажек, положи в горшок и какай. Я потом вынесу.
Скрепя сердце Выживала взял старую газету из пачки, лежавшей на кухне в старой тумбочке, и прямо там же, у ещё тёплой печки, сел на горшок. Стыдоба-то какая! А что делать? Делать было нечего. Бабка Авдотья на улицу в туалет не пускала, не драться же с ней лезть. Физически она сильнее его, запросто опять накостыляет по заднице. Пришлось подчиниться. Конечно, ситуация выглядела до крайности нелепой, даже смешной. Поэтому Выживала не преминул хихикнуть.
— Сходил? Вонько-то как стало! — усмехнулась бабка. — А ну-ка, сядь-ко сюды, я тебе жопу вытру.
Выживала попытался было возразить, что вытереть он и сам горазд. Однако бабка опять была непреклонна, взяла его за руку, облокотила на кровать и тщательно вытерла задницу. Вытирала, естественно, газетами, так как туалетной бумаги здесь, похоже, отродясь не было. Потом бросила бумажки в горшок и пошла с ним на улицу, прямо как была, в домашних тапках и халате.
Пока она ходила, Выживала поставил у рукомойника маленькую табуретку, забрался на неё, умылся и почистил зубы, достав самую маленькую зубную щётку из стаканчика, прикреплённого к стене. Зубной пасты здесь тоже не было, вместо неё рядом на полочке стоял зубной порошок в круглой картонной коробке, пахнувший мятой. Порошок неожиданно Выживале понравился: чувствовалось, что он хорошо очищает зубы. Во время этого процесса выявилась еще одна деталь, которую Выживала раньше, конечно же, ощущал. Детские руки были слабые и с очень неразвитой моторикой. Там, где взрослые справлялись с работой на раз-два, Выживале приходилось прикладывать значительно большие усилия.
Бабка, когда пришла домой, похвалила внука за то, что он проявил такую инициативу: сам умылся и почистил зубы.
— Вишь, какой ты умный, вся жопа в арихметике, — усмехнулась бабка Авдотья. — Айда со мной, сейчас трапезничать будем.
Невзирая на строгий наказ отца не кормить его постным блюдом, бабка Авдотья налила Выживале в тарелку квас из банки, стоявшей в холодильнике, и положила туда тёртую редьку с кислой капустой и луком.
— Харчевайся, милок, — ласково улыбнулась она. — Таку еду все святы угодники ели да нам велели.