— Эх, покушать бы таймешка или ленка, нельмочку, — мечтательно сказала Авдотья. — Или хоть щучку.
— Да я и сам хочу. Сейчас получку получу, куплю рыбёшки хорошей.
— А здесь ты не будешь пробовать рыбачить на блесну, ты же вроде ходил, щучек ловил раньше? — спросила Авдотья.
— Можно и здесь, — согласился Григорий Тимофеевич. — Только понимаешь, маманя, какое дело, рыбы здесь, по сути дела, мало, город большой, рыбаков много, да и травят её нещадно. Это не то что у нас, за день можно пуд без малого поймать, да ещё не такой, как здесь. Схожу как-нибудь, однако, думаю, результат будет примерно такой же... За щуками тащиться надо, опять же, за тридевять земель от города. Не то что у нас: за село выехал и рыбачь где хошь...
— Чё с рыбой делать будешь? Ушицу бы сварить.
— Ушицу и сварим! — заверил батя. — Давно уже с речной рыбы уху не ел...
Выживала этого разговора уже не слышал: он крепко спал. Детское тело сильно намаялось за день, и теперь ему требовался очень весомый отдых...
... Дни потянулись своей чередой, унылые и почти безрадостные. Через пять дней приехала из командировки мама. Мария Константиновна, вернулась из кисловодского рейса, и родители решили это дело отметить поездкой на местный пляж, о чём радостно сообщили Выживале, которому тут же в мрачном свете представилась поездка на советском общественном транспорте.
Сборы были недолгими: люди молодые и активные, сказано — сделано. Встали с утра пораньше, чтобы по холодку добраться до места. Взяли с собой по традиции, курицу кусками, которую мама отварила вчера в кастрюле, яичек, малосольных огурцов, докторскую колбасу, хлеб, неизменную консерву: сайру в масле и кильку в томатном соусе, булку хлеба, открывашку, вилки, три бутылки газировки «Буратино».
— Ещё мороженое купим по пути! — радостно сказала мама. — Я уже 100 лет мороженое не ела.
Суббота. На счастье, погода наметилась хорошая. Вышли в 10 утра. Родители для такой вылазки «в люди» оделись в свои лучшие вещи. Мамка в голубом платье в белый горох, белых босоножках, небольшой соломенной шляпке с белым цветочком на боку, отец в чёрных, тщательно отглаженных брюках, белой рубашке и коричневых сандалиях. Таёжные люди, родившиеся и прожившие юность в глухом краю, они сейчас стремились в свет, стремились показать что и они модные, современные, причём показывали это когда надо и когда не особо и надо.
Выживалу одели в короткие белые шорты, белую рубашку и сандалии с длинными белыми гольфами. На голову белую детскую панамку. Выживала, когда увидел гольфы, ни в какую не захотел их надевать.
— Что за ерунда? — злобно сказал он. — Я девчонка, что ли, в гольфах ходить?
— А я сказала, надевай! — непреклонно заявила Мария Константиновна. — Мы в люди идём, что ты там будешь с голыми ногами, как бродяжка какая-то?
Выживала спорить не стал, пришлось надевать. Но чувствовал себя как... Как будто из какого-то чёрно-белого советского фильма, мельком смотренного им в 21 веке, про пионерию, там, кажется, ходили точно в таких же гольфах.
Вышли, как приличные люди, отправившиеся на пикник: у отца и матери в руках по большой авоське с продуктами, покрывалом и полотенцами. Ещё батя взял с собой фотоаппарат, накануне зарядив его плёнкой.
— На память пощёлкаемся! — заявил он.
Опять всё та же дорога до вокзала и ещё дальше, только в этот раз она была ещё муторнее, потому что до места отдыха, поехали не на электричке, а на автобусе, причём автобус до нужного места отходил не от самого вокзала, в от места, куда нужно было ещё ехать на трамвае.
На привокзальной площади, отстояв небольшую очередь, купили три бумажных стаканчика ванильного мороженого по 20 копеек. Батя завернул их в газету, в надежде довезти до речки, что в глазах Выживалы было делом почти безнадёжным.
Потом сели в переполненный трамвай «Татра» 12-го номера, который, грохоча по рельсам и раскачиваясь из стороны в сторону, поехал почти через весь город. Ехали долго и нудно, потому что на каждой остановке трамвай долго стоял, выпуская и запуская массу народа. Потом какая-то тётка посадила Выживалу себе на колени, чем вызвала у него сильное смущение: сидеть на женских коленях было слегка неловко. Повернёшься вправо: уткнёшься носом в объёмную пышную грудь, обтянутую летним платьем, повернёшься влево — уткнёшься носом в задницу того, кто стоит рядом. Личное пространство в СССР сократилось до минимума, заполнив его ядрёным запахом пота. Люди жили здесь кучно, как заметил Выживала. К тому же тётка сидела почти под кассой, и к ней постоянно тянулись люди за билетами, то и дело шоркаясь о Выживалу.