Потом наступали рабочие будни, и родители опять втягивались в работу. Отец постоянно работал в день, по графику 5/2, но так как зачастую его посылали в короткие пригородные командировки, мог приехать и поздно вечером, а то и заночевать где-нибудь на станции в дальнем посёлке, в кабинете диспетчера, если засветло не мог добраться города.
Мама работала проводницей и половину времени не бывала дома, обслуживала поезда дальнего следования, в основном ездила на Кисловодск, иногда до Нижневартовска. Между недельными рейсами была неделя отдыха, потом опять уходила в рейс. Бабка работала осмотрщиком вагонов в пассажирском депо, по железнодорожному графику: день-в ночь-с ночи-выходной.
Естественно, иногда наставали такие промежутки времени, когда Выживалу оставлять было абсолютно не с кем, и ему приходилось ездить с отцом и с экспедитором, мотаться по самым отдалённым посёлкам. Таким образом, за оставшуюся часть лета, исколесил всю близлежащую часть области. Попутно слушал, что говорят взрослые, впитывал эту информацию и откладывал себе в ум, формируя окружающую новую вселенную. Впрочем, для человека 32 лет от роду, который привык всё досконально анализировать и который имел живой и пытливый ум, это было делом довольно простым.
К машинам в их семье отношение было особое. Отец Выживалы, Григорий Тимофеевич Некрасов, работал шофёром в организации рабочего снабжения номер один Новокузнецкого отделения железной дороги, так называемом ОРС НОЖД-1.
Эта организация рабочего снабжения обслуживала железнодорожные станции, железнодорожных рабочих и их семьи. Рядом со станциями находились рабочие посёлки, в которых были свои промтоварные и продуктовые магазины, зачастую единственные на весь посёлок, рабочие столовые, буфеты, и туда нужно было поставлять хлеб, продовольственные и промышленные товары. Эта обязанность и лежала на ОРСе.
Иногда рабочим полагалась отоварка. Отоваривали строго по списку от профсоюза железнодорожников, дефицитным товаром: продуктами, промышленными товарами. И это тоже возил Григорий Тимофеевич.
То, что его отец работает шофёром, вызывало лютую зависть у местной пацанвы, друганов Выживалы: профессия шофёра в СССР была очень почётной и уважаемой. Завидовали тому, что Выживала дни проводил в кабине грузовика, пропитываясь запахом бензина и масла, а один раз даже помогал заводить заглохший газон с подсевшим аккумулятором: пока батя бодро орудовал кривым стартёром, Выживала, сидя на водительском сиденье, у всей сопливой братии на виду, изо всех сил давил на педаль газа.
Так как батя выезжал грузиться на хлебозавод очень рано, грузовик иногда ночевал у их барака. Не надо думать, что машина, стоящая в дальнем проулке, в этом глухом районе была в безопасности. Угнать конечно не угнали бы, а напакостить могли: она иногда привлекала внимание залётных ухарей, которые норовили слить бензин из бака для своих мотоциклов.
Однако Выживала с удивлением как-то обнаружил из разговоров местных приблатнённых жиганов, вечерами игравших в домино и карты, что Григорий Тимофеевич человек был непростой, после армии отмотал срок, на расправу горячий, и состоял в авторитете у этой шушеры, которая могла быстро успокоить залетных, когда кулаком, а когда и финкою...
В то же время, в семье, с женой, с матерью, с сыном, не слышал он от отца ни единого дурного слова. Никогда Григорий Тимофеевич не повышал голос, говорил всегда тихо и ровно, но иногда в голосе сквозили стальные нотки, показывавшие, что спорить с ним не стоит.
Как можно заметить, вся семья, в которой рос пацанёнок Женька, так или иначе была связана с железной дорогой, и этому было простое объяснение: улица Завокзальная, на которой стояли бараки, построенные ещё при Иосифе Виссарионовиче Сталине, находилась на задворках большого промышленного города Новокузнецка, на территории железнодорожной станции, как раз за вокзалом, с его тыльной, далёкой от города, тёмной стороны, со своими законами и порядками.
По одну сторону вокзала был сам город, по другую сторону, через пути, находилась ремонтная станция, где отстаивались и ремонтировались пассажирские вагоны.
За ремонтной станцией как раз и простирались промышленные предприятия, частный сектор и ряды бараков, в которых жили железнодорожные рабочие. Место это было, как говорят в милиции, очень криминогенное, со сложной оперативной обстановкой, и в просторечии, по-блатному, называлось «Железка», что как бы намекало о том, что оно находится недалеко от железной дороги. Ухорезы тут обитали такие, которых боялся весь город, и на Железку лишний раз порядочные городские жители ходить опасались.