В верхнем перелеске нашли несколько подберёзовиков и бычков, как назывались большие хрупкие грибы, имевшие довольно приятный запах. А ещё там росли громадные красивые мухоморы с красными шляпками в белую крапинку, словно пришедшие из сказки: хоть сейчас в какой-нибудь журнал фотографию делай...
— Ну что, теперь к дядьке надо идти, — предложила мама. — Отсюда километров пять-шесть до деревни. Но здесь прямых расстояний нету, может быть и больше.
— Так может мы... Той же дорогой отсюда уйдём, как и пришли? — с опаской спросил Выживала.
— Это придётся большой крюк делать! Пойдём напрямик! Не заплутаем! — махнул рукой отец. — Тут негде заблудиться.
К сожалению, Выживала знал, что зачастую именно люди, захотевшие идти напрямик, терялись в лесу навсегда, в котором самый прямой путь часто выводил не туда: к обрыву над бурной рекой, в болото, в курумник, где легко поломать ноги или застрять в трещине... В лесу ходить нужно было только знакомыми дорогами... Но спорить с родителями, понятное дело, не стал...
...Поднялись по бурьяну через перелесок, в котором недавно нашли подберёзовики и бычки с мухоморами, и вышли на плоскую вершину горы. К сожалению, дорога, которая поднималась снизу, от нижнего леса и по которой возили сено, шла совсем не в том направлении, в котором требовалось идти. Поднявшись на вершину, она поворачивала влево, и тянулась вдоль верхней кромки леса, а нужно было идти прямо.
Выживала оглянулся на место, которое они сейчас покинули. Лес остался далеко внизу, кудрявясь большими старыми толстыми берёзами, осинами и соснами. Странно, но эта местность произвёла на Выживалу очень удручающее впечатление, несмотря на то, что бывал он в чащобах намного более мрачных и суровых. Но здесь... Какая-то неведомая печать зла лежала на всей округе. Как-то неуютно здесь было и затхло, даже в солнечный осенний день.
— Что смотришь, Семён? — остановился батя и показал палкой на лес. — Этот лес называется Малая Таборная. Раньше, как Машкин дядька говорит, ещё до революции тут кочующие цыгане табором останавливались, оттого и название такое. Есть ещё и Большая Таборная, она намного больше и длиннее. Да мы и до окончания Малой не дошли, она намного дальше простирается, примерно на 10 километров. Там дальше дебри сплошные. Тут, местные говорят, лет пять назад, беглый зэк на бригаду заночевавших косарей напал и порешил всех. Ещё говорят, кто-то из трактористов под косилку попал, размотало на кусочки мужика. Недобрые это места, так-то... Недобрые, и труднодоступные, как видишь, однако грибов тут всегда море. Каждое лето сюда ходим и ни разу такого не было чтоб с пустыми корзинами ушли. Ладно, Семён... Пошли уже...
...Всё-таки эти места были не совсем заброшены. На самой вершине горы, простиравшийся плоским плато площадью в несколько десятков гектар, было распахано большое поле, засаженное картофелем, который, судя по всему, посадили городские жители, так как постоянно попадались деревянные колышки, подписанные фамилиями тех, кому принадлежат наделы, на которые поле был разбито. Скорее всего, посадили тут картошку работники городских предприятий, которым совхоз за денежку распахал поле.
Недавно прошли дожди и идти по пашне было очень неудобно, ноги постоянно цеплялись за влажные борозды, и торчащую из них ботву. Картошку уже можно было копать, листья на ней начали желтеть: прямой признак того, что клубни отстают от стеблей. Наверное, городские в ближайшем времени займутся этим. Да ещё и грибов найдут, если решат спуститься в нижний лес.
Через 200-300 метров картофельное поле закончилось, и опять потянулся бурьян громадной высоты, с мышиным горохом, курильским чаем, шиповником и вьюнком. Непроходимая, вся в шипах, дурнина высотой по грудь человеку! Выживала знал, что сибирские дебри по обилию растительности в некоторых местах не уступят и джунглям Амазонки.
Так мало того, что по такому бурьяну приходилось спускаться вниз, и склон был очень крут, вдобавок постоянно натыкались на муравьиные кочки, кишащие крупными, быстрыми чёрно-красными муравьями, а иногда и на круглые, серые, словно сделанные из папье-маше, осиные гнёзда, затаившиеся в траве. Когда эскадрилья гневно жужжащих ос взмывала вверх, впору было бросать всё в траву и спасаться бегством.
Батя взял Выживалу за руку и осторожно повёл за собой. А ведь ему и так было тяжело: на плечах рюкзак, в одной руке тяжёлая двухвёдерная корзина, полная грибов, в другой руке палка, которую отец бросать не хотел, так как, судя по всему, идти было ещё неблизко.