В зале тепло, даже жарко. В настежь открытой железной духовке, на поддоне, сушатся наколоченные семечки, источающие приятный запах. На шкафу на газетах, рассыпан нарезанный укроп, который сушили на зиму.
Родители с Выживалой, как были в уличной одежде, сели на кровать, Андрон расположился на табуретке у стола. Разговоры были одни и те же: кто как живёт, кто как собирается жить, о родственниках, о делах. Сам Андрон, насколько Выживала понял, работал в совхозе слесарем по ремонту сельскохозяйственного оборудования.
— Но иногда ещё электриком могу! — заявил Андрон. — И ещё много чего могу. Хоть сейчас пастухом могу пойти, ездить на кобыле я умею.
Посидев минут 20, родители увидели, что надо идти на электричку, а идти, насколько Выживала понял, было порядочно.
— Ну ладно, земели, не теряйтесь, — заявил Андрон. — Ты, Гришка, в ноябре как-нибудь приезжай, в числах в двадцатых, когда уже холодно будет, в выходной день, будем свинок колоть. Себе мясо возьмёшь.
— Понял, дядя Андрон, — согласился батя и крепко пожал руку свояку. — Ладно, здоров будь, пошли мы, пора уже.
— Сейчас я цепь придержу, чтобы Злой не покусал! — пообещал Андрон, встав с табурета.
Едва только хозяин вышел на улицу, злющий кобель, до этого не хотевший пускать Выживалу с семьёй на территорию усадьбы, жалобно заскулил и, поджав хвост, побежал, сел в будку, свернулся там калачиком и высунул нос наружу, подозрительно наблюдая за окружающей обстановкой и за незнакомцами, которых почему-то не опасается хозяин.
— Я его щенком маленьким принёс, — рассмеялся дядя Андрон. — Он до сих пор меня уважает.
Пока родители в доме разговаривали с родителями Выживалы, Нина на скорую руку накопала картошки, свёклы, моркови, срезала кочан капусты, всё положила в большую самодельную авоську.
— Берите! Дома суп сварите!
Андрону и Нине хорошо, они остались дома... А Выживале сейчас предстояло тащиться по деревенской улице, которая, к слову, была совсем не асфальтированная, представляла собой колеи, идущие по грязи и щебёнке. Идти было совсем некомфортно и трудно. Да ещё и далеко, минимум, полтора километра.
Пока шли по деревенской улице мимо гавкающих собак, рвущих цепь во дворах, Выживала с любопытством оглядывал окрестности. Вот прошли родник, в котором, похоже, деревенские набирали воду. Родник был простой: из горы торчала железная труба, из которой вода стекала в огромное деревянное корыто, высеченное из цельного ствола какого-то огромного дерева, сосны или лиственницы. Дерево реально было большим, шириной примерно сантиметров 80, не меньше.
— Это что такое? — с удивлением спросил Выживала у отца.
— А вот такие раньше деревья росли, такие вот деревья раньше рубили здесь, — усмехнулся батя. — Эта колода выдолблена из цельного ствола сосны, и, судя по всему, выдолблена лет 200 назад. Видишь, вода холодная стекает, родниковая, дерево не гниёт. Только мхом обросло. А дома у Андрона видел какие доски? Тоже, минимум, полметра шириной. Да и толщиной, наверное, полсотка или шестидесятка.
Потом прошли мимо клуба, обычного, крашенного в синий цвет деревянного здания, окружённого изгородью. Перед зданием стоял большой белый гипсовый бюст Ленина, у постамента которого лежали свежие полевые цветы. Над клубом развевался красный советский флаг. В углу Выживала заметил ещё один бюст, стоявший в куче уже пожухлой крапивы, почти скинувшей листья. На своё удивление заметил, что это гипсовый бюст Сталина, задвинутый в самый угол. Бюст, хоть и стоял в крапиве, но был в хорошем состоянии. Как говорится, убрали за ненадобностью и сменой государственной парадигмы, однако не выкинули, не разбили, аккуратно поставили в угол в надежде: вдруг ветер переменится и бюст ещё пригодится.
За клубом вдоль улицы тянулись большие причудливые дома, сложенные из громадных почерневших старинных брёвен, стоявших на высоких, белённых извёсткой фундаментах, сложенных из диких камней.
— Андрон говорит, этим домам уже по 200 лет, а они всё ещё стоят, — кивнул батя. — Дёгтем обмазанные, чтобы не гнили. Отсюда деревня пошла. Раньше тут казаки-староверы жили. Вот так-то вот, Семён... 200 лет — не шутка. А селу 300 лет!
Потом прошли ещё метров 100, тропинка повернула вправо, и через небольшую рощицу вывела к остановочной платформе, на которой скопилось уже порядочно народу, в основном, дачников. Что же, это означало ещё одну трудность, к которой Выживала уже начал привыкать здесь, в Советском Союзе: домой предстояло ехать в переполненной электричке... С грибами и большой сумкой овощей... Впрочем, опыт преодолевания этого уже имелся...