— Дальше! — потребовал безопасник, ткнув пальцем в брюнета.
— Я запись вёл, — оправдываясь, доложил тот, — Разговаривал с ними Селиванов.
— Допустим. Дальше боец Селиванов.
— Да собственно всё. Вызвал по телефону штабного дневального, тот послал к воеводе Мотю Давыдова. Это новый ординарец, вместо сбежавшего Петьки Бойко. Затем прибыл Василий Иванович самолично. Переговорил с глазу на глаз с майором и увёл паломников в казарму.
— Сколько паломников?
— Пятеро. Одеты в старый вариант «горки», так что трудно определить гражданские или военные. Однако по выправке и поведению скорее служивые. Рюкзаки не туристические. Объёмные, с пиксельным камуфляжем.
— А майор?
— Сразу после передачи уехал с конвоем и автобус с собой забрали.
— Паломники вооружены?
— Разгрузки нет, но на ремне табельные пистолеты.
— С чего решил, будто стволы табельные? Сам же говорил, что идентифицировать паломников не смог.
— Так ведь «Грач». Он сейчас только на вооружении МВД.
После допроса дежуривших в тот день караульных, Малюта отправился в общагу при казарме, где жили вольнонаёмные, старослужащие и находящиеся на особом положении.
Он намеревался опросить нового ординарца воеводы и на этом закончить сегодняшнее расследование, отложив сведение итогов на утро.
Дневальный дрых, пуская слюни на столешницу, подложив сгиб локтя под ухо. Безопасник не стал чудить, как бывало, когда он по ночам проверял бдительность караульных, а просунув голову в открытую створку будки, губами изобразил звонок телефона.
Боец, ещё не проснувшись, заученным движением потянулся к трубке, а когда открыл глаза, то нос к носу встретился с мило улыбающимся Малютой. Шок парня оказался столь мощным, что зрачки закатились под веки, будто он старался осмотреть череп изнутри, а тело обмякло в офисном полукресле.
— Господи, — выругался безопасник, — Наберут в армию по объявлению!
В столовую Григорий Лукьянович вернулся около двух часов ночи. Приложил палец к губам, призывая к тишине ту часть наряда, которая дремала за столами и не успела заныкаться при появлении начальства. Потом, тем же пальцем, он добродушно погрозил остолбеневшим бойцам, намекая на последствия для тех, кто вздумает болтать об увиденном.
Пройдя через зал, Малюта направился в самый дальний конец коридора, где находилась комната отдыха заведующей всем общепитом гарнизона. Легкого нажатия на рычаг дверной ручки оказалось достаточно, чтобы створка приоткрылась. Как Малюта и ожидал, язычок защёлки не был заблокирован фиксатором. В узкой прихожей на трюмо горела свеча. Рядом стоял изящный графинчик, скорее всего из хрустального набора времён развитого социализма, и рюмка, наполненная по каёмочку пахнущей мятой настойкой. Чуть в стороне миска с тремя малосольными помидорами из колхозной теплицы.
Все в гарнизоне знали чрезмерную страсть начальника службы безопасности к этой культуре овощей, в любых её гастрономических проявлениях. Многие посмеивались, когда были уверены, что за ними никто не наблюдает. Ирина Михайловна помнила и использовала томаты, как стратегическое оружие.
Григорий Лукьянович улыбнулся отражению в зеркале. И улыбка отнюдь не выглядела пугающей. Мелочь, а приятно.
Петух — птица самодостаточная и эгоистичная. Ему без разницы какая обстановка складывается за стенами курятника. Мирное время, военное положение, демократия или диктатура. С восходом солнца птичий инстинкт требует оповестить всех обитателей его гарема об этом радостном событии. Что касается людей, то те, кто его кормит, поит и убирает в курятнике, тоже имеют право, услышав зычный призыв, выйти на улицу и восхитится рассветом.
Малюта, услышав кукареканье живого будильника, приоткрыл один глаз и сладко потянулся. Ирины не было, как и повода куда-то спешить. Он попытался зевнуть, но понял, что природу не обманешь и годами выработанная привычка вставать с рассветом прочно обосновалась в его сознании.
Вошла Ирина и, бесстыдно скинув халат, принялась одеваться более детально, начав с нижнего белья. Какая женщина откажет себе в этом маленьком удовольствии? Не спеша, совмещая привычный обряд одевания с эротическими телодвижениями, которые без зрителя не имеют никакого значения. Желание и умения соблазнять — это то, что в крови любой женщины. Даже если она делает вид, будто борется за равноправие и отрицает кокетство, считая его пережитком прошлого.
— Туалет знаешь где? — спросила Ирина, застёгивая молнию сарафана.