— На то и расчёт, — объяснил сержант, — Гоняться за гемодами вслепую бесполезно. Никогда не найдём. А вот привлечь внимание и спровоцировать нападение на себя — это в самый раз.
— Интересный способ суицида, — изумился новоиспечённый командир чистильщиков и язвительно спросил, — Вы бессмертные?
— Капитан, вы в СВР используете свои методы в работе с агентурой, мы свои. Контингент нам хорошо знаком. Не раз пересекались и в бою, и на учениях. С фантазией у них полный швах, поэтому всегда действуют по отработанной схеме. Если противник им неизвестен, они сначала используют усыпляющие дротики. Потом допрашивают и, уже затем, ликвидируют всех, максимально обезопасив себя от любых неожиданностей. Иначе не приучены. Твоих людей они ведь так покрошили? А когда поняли, что вас много, испарились от греха подальше. Нас тоже попытаются сначала допросить. Они же не маньяки, чтобы получать удовольствие от убийства. У них есть задание. Поставлены определённые цели, которые они должны достичь. Работать вслепую и гасить всех подряд накладно.
— Так что это меняет? Надеетесь задурить им голову на допросе или не восприимчивы к боли? Может, хотите ликвидировать их прямо во время пытки? Они вам иглу под ноготь, а вы им кадык зубами вырвите? Просвети уж неразумного. Я тут в провинции отстал от жизни.
— Всё проще, — снизошёл до объяснения сержант, — У нас иммунитет к их препарату. Ты же понимаешь, что гемоды не в аптеке снотворное покупают. Их обеспечивают согласно нормативному перечню.
— Прикольно, — согласился Малюта, признав, что подобная тактика сработает на сто процентов.
Не почувствовать укол дротика-шприца невозможно. Потом достаточно просто упасть и притвориться спящим. Ничего не подозревающий противник подходит и получает нож в сердце или пулю между глаз. Тут никакая скорость и сила не спасёт. Будь ты сам Флэш из комиксов Марвел.
Когда окончательно стемнело, двое забрались в спальники, двое заступили в караул. Причём встали открыто, один лицом к лугу, словно часовой перед мавзолеем. Другой, прислонясь плечом к дереву, делал вид, будто пытается разглядеть что-то во мраке леса.
Малюта допил остатки отвара и, сокрушённо сплюнув, ополоснул кружку.
— Неужели гемоды настолько тупы, что клюнут на эту подставу? Да ни один охотник не поведётся! Мигом сообразит, что приманка в ловушке.
Шрам обернулся, оценивая результат.
— Пожалуй ты прав. В городе срабатывает, но здесь выглядит несуразно.
Он поднялся и отправился раздавать ценные указания бойцам. Безопасник перебрался к огню и прикурил от головешки. Судя по ритмичному дыханию, отдыхающая смена уже спала. Это правильно. Отключаться за три минуты умел любой в гарнизоне.
— Ты первый ложись, — предложил Шрам, вернувшись к костру, — Иммуноцитов к мидазоламу у тебя нет, так что выбери место поукромнее. Я покараулю, а через три часа разбужу.
— Думаешь, перед рассветом нападут?
— Хотелось бы, — вздохнул сержант, — Ждать неделю нет возможности. Сам знаешь, у нас другое задание.
Малюта понимающе кивнул. Бросил окурок в огонь и, достав скатку спальника, расстелил на траве.
— Тогда давай ты отдохни, а начнёт светать, растолкаю, — предложил, растягиваясь на спине и закладывая руки под голову, — Заснуть, даже если очень захочу, не получится.
Шрам едва слышно хохотнул, но с места не сдвинулся.
— То-то от твоей настойки подозрительно знакомый духан исходил. Местная химия?
— Бери выше! Всё натуральное, от природы-матушки. Это вы таблетками закидываетесь, а мы из нужных трав правильные сборы делаем.
Боец участливо вздохнул. Безопаснику показалось, тот пожалел его, решив, что капитан совсем опустился в своей провинции, и не видит разницы между достижением науки и тёмной дремучести знахарства. Но оказалась другое.
— Когда контракт закончится, тоже уеду к родне в деревню. Представляешь, за полстолетия удалось пять родственников по России сыскать. Решили, раз такое дело, вместе держаться. Чтобы род не угас. Пока все в Листопадовке под Воронежем осели. Представляешь, речка там чистейшая, дубрава и луга!
— Дембель когда? — спросил Малюта, задумав переманить в род Леших. Правильных людей осталось мало, а то, что Шрам из их числа Григорий Лукьянович нутром чуял.
— Четыре года осталось. С моей службой — пролетят, не замечу. Это не в казарме постель мять, да плац топтать. Последняя командировка на восемь месяцев растянулась. Потом реабилитация и считай год, как дерьмо в унитазе смыло.