Я замер. Мысль в голове была одна, ясная и кристальная: «Ой, да ну это всё нахуй». Забраться на вагон. Забиться в угол. Пусть это… оно… наестся и уйдёт. Да и чуйка — продукт многовековой эволюции приматов, нежно подсказывала что тварь тут вряд ли одна. Живность похожая на волка одна ходить не станет, где одна, там и вторая.
Ступор разбил оглушительный хлопок выстрела прямо позади. Дробь, сноп искр из ствола «Алисы», впилась в бок твари. Раздался неприятный, хлюпающий звук, и в воздух брызнула тёмная, вязкая жидкость.
Я вздрогнул от неожиданности. Тварь взревела — пронзительно, противно, как ржавая пила по металлу. Видно, дробь проняла её, хватка монстра ослабла, и Андрей, с новым приливом дикой энергии, вырвался, отползая по песку, пятясь, как рак.
Я не стал терять времени и как придётся, наспех запихав немаленький фонарь в карман, сделал рывок к верещавшему парню, лом в моей правой руке выпускать решительно не хотелось. И я не секунды не сомневался в правильности именно такого решения, тем более парня я боле мене видел в свете фонаря, который дед примотал к дулу «Алисы».
Во время моего второго рывка была пущен второй залп дроби в ту же тварь. Я не уверен, настиг ли выстрел свою цель, так как наши фонари были рассчитаны метров на 20, дед же был в добрых 40-ка, на такой дистанции свет хоть и был, но полной картины происходящего не давал.
Добежав до уже не столь неистово верещавшего парня, я схватил его своей левой рукой под его правую руку, Андрей, весь в слезах, слюнях и песке, начал что-то невнятно лопотать, благодарить, божиться.
— Завались! — прошипел я и, ухватившись поудобнее, рванул обратно, к далёкому, и такому желанному теперь свету нашего костра.
Благодарности тут же сменились благим матом, в это время явно видавший жизнь дед, правильно выбрав момент, переломил свою двустволку, стал менять патроны, все-таки у двустволки лишь пара залпов, и кто его знает хватило ли твари прошлой порции дроби, или она попросить добавки. В следующий раз, когда дед направил свет, а с ним и дуло «Алисы» в нашу сторону, до костра оставалось метров пятнадцать. Я уже выдыхался. Андрей, хоть и щуплый, весил немало, а усталость за день навалилась свинцовой тяжестью. Но из вагонов уже спрыгивали люди, кричали, бежали навстречу. Я почти донёс его, и у самой цели, сил не хватило — опустил парня на песок, сам чуть не грохнулся рядом, давясь
горячим, песчаным воздухом.
И тут слева, совсем близко, послышался звук. Сухой, стрекочущий, как трения хитиновых пластин. Медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, я повернул голову. Ииии бинго твою мать!
Метрах в пяти из-под тёмного брюха вагона на меня смотрела вторая тварь. Та же безглазая, кошмарная морда. Пасть, полная зубов, была широко разинута, будто в немой ухмылке.
Мерзкий родственник Шай-хулуда, видимо почувствовав мой взгляд, рванул в мою сторону чуть забуксовав на старте, и бог мой, что за хрень вьётся из его пасти, это что тентакли?
«Не-не-не, знакомиться не будем», — пронеслось в голове.
Я вскочил, перехватив лом двумя руками. Удар сердца — гулкий, в висках. До меня три метра. Удар. Я выношу левую ногу вперёд, принимая устойчивое положение. Удар. Тварь приседает для прыжка, хитин на её спине приподнимается. Удар. Я делаю глубокий вдох, полный песка и страха. Удар. Тварь отрывается от земли, её тентакли впереди, как жало. Удар… И — тачдаун!
Раздался глухой, влажный хруст. Что-то брызнуло. Тварь завизжала, уже не грозно, а тонко и обиженно, её траектория нарушилась, и она пролетела мимо, кувыркнувшись в песке. Я не стал смотреть. Развернулся и рванул
к костру последним, финальным рывком. Ноги подкосились, и я рухнул у самого тепла, в круг света и людей. Воздух рвался в лёгкие с хрипом.
Над головой снова хлопали выстрелы — тварей было больше. Крики, команды. Миловидная девушка уже склонилась над Андреем, что-то быстро и чётко говорила окружающим. Мир снова наполнился суетой, шумом, жизнью.
Я, отдышавшись, с трудом поднялся на ноги. Глубоко вздохнул. Посмотрел на свой лом — на его конце что-то тёмное и липкое медленно стекало в песок.
День явно ещё не был окончен…
Глава 5. Цена рассвета
Я стоял, опираясь на окровавленный лом, и смотрел, как Виолетта — миловидная девушка, оказавшаяся студенткой-медиком — перевязывает культю у Андрея. Бинты мгновенно пропитывались алым, но она работала быстро, без паники, её пальцы, несмотря на тонкость, были уверенны и тверды. Андрей уже не кричал. Он лежал, уставившись в белесое небо, губы его шептали что-то беззвучное. Шок — лучший анальгетик, но его действие скоро закончится.