Вдоволь наглядевшись на процесс стабилизации пожеванного парня, я наконец перевёл дыхание, сердце колотилось где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм. Пыльный, едкий воздух всё еще обжигал лёгкие, но постепенно, с каждой осознанно глубокой, хотя и дрожащей, тягой, становилось легче. Запах крови, пота, страха и дыма от костров — вот истинный аромат этого нового мира.
Лагерь впадал в лихорадочную активность. Артём, с лицом, высеченным из гранита, отдавал короткие, отрывистые приказы. Людей с оружием расставляли по периметру, у каждого вагона, создавая примитивную круговую оборону. Женщины и подростки тащили всё, что могло гореть, к кострам, раздувая их до размеров сигнальных огней.
Справа, из тьмы, за пределами круга света, выскочила здоровенная тварь — комок темного хитина, мышц и когтей. Она пыталась накрыть, «замять» под себя мужчину в синей, теперь порванной в клочья, рубашке. Миг ужаса, крик. Но тварь тут же была встречена не раздумьем, а слепой яростью выживания — парой сокрушительных ударов лома. Ломы, на удивление, легко пробивали хитиновый панцирь, с хрустом входя в плоть.
Решив, что достаточно передохнул и что моя пассивность начинает граничить с трусостью, я потянулся за своим ломом, его холодная, липкая от крови рукоять неприятно отдалась в ладони. Я занял место парня в синей рубашке в расстроенном строю круговой обороны. Меня, конечно, посещали ссыкливые мысли, что сегодня я сделал уже достаточно и в принципе хватит с меня, но разум цинично подсказывал, если твари прорвутся, моя не самая долгая жизнь оборвется хрен знает где.
В свете фонаря показалась мерзка рожа одной из тварей. Интересно, я отметил про себя, у этой не было тех невзрачных, щупальцеобразных отростков вокруг пасти, что были у других. Она замерла, слепнущая, на границе света, оценивая. Я уже успел принять низкую, пружинящую стойку, готовясь встретить её бросок ударом лома на отмаш. Но атака не понадобилась. Раздался короткий, сухой хлопок, негромкий, почти интеллигентный. И в разинутую, усеянную мелкими зубами пасть твари влетела пуля. За её тушкой, полетели густые темные брызги. Я оглянулся. На крыше ближайшего вагона, в ореоле дыма, лежал, приняв удобную позу, стрелок-уралец. Сигарета в его зубах тлела ровной красной точкой.
«Деду последовать бы его примеру» — пронеслось в моей голове. Хотя я понимал, что у деда взбираться на вагон явно не было времени.
Я вглядывался во тьму, за пределы нашего островка света. Теней, мелькавших на границе видимости, было еще порядочно. Они шевелились, перебегали, сливались с рельефом. Ждали. Я сжал лом так, что суставы побелели. Прошла минута. Затем другая. Неужели отступили? Но нет, мой взгляд, уже привыкший вылавливать движение во мраке, зацепился за тень метров в тридцати. Она замерла, будто чувствуя мой взгляд. Расслабляться было рано. Они никуда не ушли. Они наблюдали.
И тогда, внезапно, откуда-то из дали, из самой сердцевины этой враждебной ночи, донесся звук. Не вой, не рык. Стрекочущий, скрежещущий, многослойный вой, как будто гигантский цикада теребила стальной лист. И этот звук был явно сигналом. Тени на границе видимости ожили разом, как по команде. Они не бросились вперед. Они отползли, отступили, растворились в темноте, будто их и не было. Их стрекочущие, скрежещущие звуки ушли вместе с ними, растворились в ночи, оставив после себя гулкую, звенящую, почти физически давящую тишину. Тишину, нарушаемую теперь только тяжелым дыханием людей, сдерживаемыми стонами раненых и чьими-то приглушенными, нервными рыданиями.
Дед Максим, перезарядив «Алису», подошел ко мне. Его глаза в свете костра блестели, как у старого барса.
— Ловко ты того… тентаклястого огрел, — хрипло сказал он, кивая на мой лом. — Молоток, парень. Не растерялся.
— Спасибо, дед, — я выдохнул, чувствуя, как дрожь начинает пробиваться сквозь адреналиновый заслон. — Но их было больше. Намного больше. Они просто… отступили. Почему?
— Умные твари, — проворчал дед, поглядывая в темноту. — Не собаки, не волки. У них своя голова на плечах. Разведку боем провели. Понюхали, что к чему. Поняли, что зубы есть не только у них. Теперь будут думать.
Мысли о «думающих» тварях леденили душу хуже, чем их вид.
На рассвете — если это слово тут вообще применимо — мы подвели первые итоги. Ночь стоила нам дорого. Помимо Андрея, который потерял ногу, еще трое «дневальных» были убиты.
Одного нашли у дальней оконечности состава — от него остались только клочья одежды, лужица крови и глубокие царапины на металле. Твари вытянули его из строя, утянув во мрак, где его жизнь была не долгой. Второй был раздавлен тварью, как тот парень в рубашке, но повезло ему меньше, тварь смогла лапой разодрать бедняге горло.