Стрелок-уралец скончался, упав с вагона и свернув себе шею, как только умудрился? При нем нашли его винтовку, а вот патронов при нем небыло. Видимо он извел их все.
Мы собрали тела погибших — те, что смогли найти. Похоронить их в каменистой почве было почти невозможно. Решили сжечь на большом костре, сложенном из обломков вагонной обшивки. Это был жуткий, молчаливый ритуал. Ни слов, ни слез — только потрескивание пламени, едкий дым, уходящий в белесое небо, и осознание того, что это может стать судьбой любого из нас. Артём коротко сказал: «Они первыми вступили в бой за нас. Земля здесь чужая, пусть огонь вернет их домой». Звучало пафосно, но по-другому было нельзя. Надо было хоть как-то отметить их конец.
Те, что упокоились в последних вагонах в похоронах уже не нуждались, пол вагона был прогрызен, а тела как растворились. И как только твари успели утащить всех? Они не испугались, они просто успели забрать то зачем пришли.
После «похорон» Артём собрал совет. В него вошли он сам, дед Максим, Григорий, Людка, Виолетта и я — как представитель «молодых и боеспособных».
— Сидеть здесь — значит медленно умирать, — начал Артём, разложив на ящике примитивную карту, начертанную углем на обрывке обоев. — Еды, которую собрали из багажа, хватит дней на десять, если сильно экономить. Воды — только тот запас, что был в титанах и бутылках. Её хватит на неделю. Патронов… — он взглянул на деда.
— У меня сорок зарядов, — хмуро сказал Максим. — У тебя, Артём, к пистолету?
— Два рожка. Шестнадцать патронов 9х18, — отчеканил тот. — Больше нет.
Охотничьих патронов у погибшего уральца мы не нашли — видимо, он израсходовал все. Три ствола на сорок с лишним выживших. Ничего.
— Лекарств — клочья, — добавила Виолетта. Её лицо было серым от усталости. — Антибиотики широкого спектра — одна упаковка, на три курса. Обезболивающие — несколько блистеров кетанова, немного анальгина в ампулах. На троих, максимум. Остальное — йод, зеленка, бинты, лейкопластырь.
— Итого, — резюмировал Артём, — мы на осадном положении без осады. Ресурсы тают. Твари эти… они теперь знают, где мы. И знают, что мы слабы. Следующая атака будет для нас последней.
— Значит, нужно уходить, — тихо сказал я. Все взгляды устремились на меня.
— Куда? — скептически хмыкнул Григорий. — Ты видел эту пустыню? Ни воды, ни признаков жизни. Умрем через несколько дней похода от жажды.
— Не обязательно, — вмешался дед Максим. Он ткнул пальцем в свою импровизированную карту. — Когда мы осматривали хвостовые вагоны, я глянул на местность. Земля там, в паре-тройке километров к востоку от хвоста, понижается. Есть промоина, овраг. Где овраг — там может быть вода. Или хотя бы тень. И с высоты его края можно осмотреть окрестности. Может, увидим что-то.
— Риск огромный, — покачал головой Артём. — Увести людей в неизвестность, оставить вагоны…
— Вагоны — это металлические гробы, — жестко парировал дед. — Они нас не спасут. Твари заберутся внутрь, если захотят. А захотят они обязательно. Нам нужно место, которое можно оборонять. Ущелье, пещера, скала. Что-то с естественными укреплениями. И вода. Без воды мы все тут сдохнем через неделю, даже если твари нас не тронут.
Спор длился долго, жарко, с придыханием. Высказывались все. Людка говорила о том, как тяжело будет двигаться раненым и старикам. Григорий тоже твердил о рисках.
Спор длился долго. В итоге, скрепя сердце, решили: отправляется разведгруппа. Маленькая, быстрая, вооруженная. Цель — найти овраг, обследовать его, оценить возможность перемещения туда всего лагеря и, главное, найти воду.
В группу вошли: дед Максим (естественно, с «Алисой»), я (с ломом и фонарем), Сергей — оказавшийся не только технарем, но и бывшим военным вооруженный самодельным луком из лыжи и примитивными стрелами, и Григорий — как компромиссная фигура от «осторожных» и как человек с медицинскими навыками на случай, если кто-то пострадает. У него был рюкзак с аптечкой и штыковая лопата — из инструментария вагона.
Пока готовились к выходу, был организован скудный завтрак, во время которого я в своей рабочей тетради набросал скетч с представителем наших ночных гостей. Я решил завести небольшой бестиарий, так как своего врага лучше знать в лицо. Плюс помогает немного отвлечься от тяжелых мыслей.
Существо я обозвал «Гволк». Просто потому, что это была самая говёная, самая паршивая пародия на волка, какую только могло породить воспаленное, больное воображение. Да и я всегда был фанатом таких убогих, глупых каламбуров. В этом был какой-то нервный, истерический протест против всего происходящего.