Потом, конечно, взялся за лом. Добыть этот артефакт было делом чести. Пару точных, аккуратных ударов — и камень, размером с крупный грецкий орех, откололся от породы, упав мне на ладонь. Он был теплым. Не горячим, а именно живым теплым, как кожа. Трогать его голыми руками дальше я не стал — мало ли. Порода, светящаяся и теплая, могла оказаться хоть радиоактивной, хоть ядовитой. Я вырвал из блокнота чистый лист, аккуратно завернул в него пульсирующую находку и убрал в боковой карман рюкзака, подальше от еды и воды.
Когда я добрался до выхода из пещеры, положенные полчаса давно истекли, пришло время посмотреть, что ждет нас в металлическом бункере.
Выйдя из сырого чрева пещеры на слепящий пусть и рассеянный свет, я с облегчением вдохнул горячий, сухой воздух. Последние метры каменного свода, образовывавшего естественную бровку над обрывом, я прошел быстро, почти бегом, не встретив ничего примечательного. Вернувшись к объекту наших раскопок — зияющему в земле люку, обрамленному грудами выкопанного грунта, — я обнаружил моих компаньонов в состоянии, балансирующем на грани раздражения и тревоги. Напряжение висело в воздухе почти осязаемо.
— Ну и где тебя носило, Марк? — раздраженно пробасил Сергей, его лицо, загорелое и обветренное, было серьезным. — Мы уже планировали идти тебя искать. Дед решил, что тебя уже уволокли твари. Пропадал почти час.
Я почувствовал, как кровь приливает к щекам. Григорий, наш «судебный эксперт», молча смотрел на меня, оценивающе почесывая щетину на подбородке. Дед Максим, сидя на ящике с припасами, методично протирал дуло своей «Алисы» — которая в его руках казалось не оружием, а частью пейзажа.
— Я нашел пещеру, в стороне, за выступом, — смущенно начал я, снимая рюкзак. — Решил поглядеть что да как. Подумалось, вдруг там источник, родник какой.
— Хватило же ума полезть туда одному, не предупредив… — проскрежетал Сергей, пробив смачный, многословный фейспалм. Ладонь с шумом проехалась по его лицу от лба до подбородка. — Мы тут на взводе, каждый шорох кажется угрозой, а ты в туристический поход собрался.
— Ну жив и будет, — вступил дед Максим, его голос, хриплый от возраста и пыли, звучал спокойнее. Он закончил с ружьем и уложил его на колени. — Ну и как оно, воду нашел? — В его вопросе не было упрека, лишь какой — то возбужденный, профессиональный интерес, словно он спрашивал о результатах геологической разведки.
— Нет, воду я не нашел, — признался я, опуская взгляд на свои пыльные ботинки. По старой привычке, когда нужно было собраться с мыслями, я начал тереть подбородок. — Но в пещере влажно, воздух сырой, на стенах конденсат. Она начинает резко вниз идти, довольно круто. Я не рискнул лезть туда один без верёвки и надёжного света. Но проверить стоит, однозначно.
— Ну вот видишь, Серёга, есть у парня благоразумие, — посмеиваясь, выдал Григорий, и в его голосе прозвучало одобрение. — Вполне хватило ума не лезть куда попало в одиночку, как какой — нибудь герой — одиночка из дешевого романа.
Сергей тяжело вздохнул, но напряжение в его плечах немного спало. Он кивнул, быстро оценивая обстановку. Пещера с конденсатом звучала куда перспективнее, чем текущий иссохший тоннель.
Глава 7. Под землю
— Ладно, принято. Проверим сначала что там под люком. Но с умом. Ты идешь первым, как провинившийся. За тобой Гриша, затем я и замыкает дед Максим. Не расслабляемся, двигаемся осмотрительно, попусту не болтаем, светим только по необходимости, чтобы не слепить друг друга и не рисовать мишени на наших спинах. Всем ясно? — Нехитрым, но логичным образом определив очерёдность, Сергей накинул свой импровизированный лук на плечо.
Предварительно ощупав лучом фонаря под люковое пространство, убедившись, что внизу никого нет, я первым аккуратно спустился по достаточно внушительной металлической лестнице. Она была неожиданно прочной, хоть и покрытой толстым слоем пыли. Ступени скрипели, но не прогибались. Лестница вела на глубину метров в четыре, но идти по ступеням было некомфортно: отступ превосходил все земные стандарты. Вместо привычных 15–20 сантиметров здесь были добрые 30, почти как на стремянке, что заставляло двигаться медленно и осторожно, особенно с грузом за спиной.
Конец лестницы встретил меня не тесным лазом, а просторным коридором шириной в два моих роста, уходящим перпендикулярно лестнице в обе стороны. Воздух здесь был другим — холодным, стоячим, с явным привкусом металла, плесени и чего — то еще, неуловимого, почти химического. Я замер, прислушиваясь. Тишина была абсолютной, гнетущей.