Встав на колено, я откашлялся, пытаясь прогнать туман из головы. Руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, и эта дрожь шла изнутри, от пережитого унижения — быть прижатым, быть почти беспомощным. Я посмотрел на Григория. Он стоял, опираясь на окровавленную лопату, его лицо было бледным и мокрым от пота, но в глазах горел жёсткий, почти дикий огонь. Не торжества, а простого, животного удовлетворения от того, что он выжил и помог выжить другому. Мы обменялись кивком. Слова были не нужны.
Сергей помог мне подняться. Правое плечо горело и саднило — тварь в агонии успела прокусить куртку и оставить глубокие, рваные царапины, из которых сочилась тёмная, густая кровь, смешиваясь с грязью и пылью. Боль была острой, чистой, почти проясняющей сознание. Оценивать масштабы бедствия было не время. Сергей на пару с самым массивным членом нашей группы — Григорием — уже навалились на дверь к лестнице наверх, пытаясь её захлопнуть и хоть как — то заклинить, используя обломки арматуры. Но к нашему общему разочарованию, запереть её не получалось — внутренний механизм был поврежден, и дверь, скрипя, снова отходила на пару сантиметров, сводя на с ума.
— Ладно, хрен с ней, с дверью! — с хрипом выдохнул Сергей, вытирая со лба пот, смешанный с пылью. — ТИКАЕМ НА ВЫХОД! Пока новые не подтянулись!
Дважды уговаривать меня не надо было. Мы рванули обратно по коридору, мимо поворота, где ещё валялись тёплые тела, мимо той самой технической ниши, откуда всё и началось. Лестница наверх была нашей единственной надеждой, светом в конце этого кошмарного туннеля. Мигом, не обращая внимания на пульсирующую боль в плече и одышку, рвущую грудь, я вбежал по неудобным, высоким ступеням, толкаясь одной здоровой рукой, сжимая липкий от крови лом в другой. Выскочил из люка, на свежий воздух. И остановился, как вкопанный.
Я не сразу понял, что вижу. Мозг, настроенный на борьбу отказывался воспринимать открывшуюся картину. Всего час назад здесь был обычный серый, унылый день, как и вчера. Теперь небо было кроваво — красным. Не от заката, а от густой, плотной пелены пыли и песка, поднявшейся до самых небес. Ветер, горячий и яростный, свистел в ушах, рвал куртку, нес с собой тучи песка и мелких, острых камней, которые больно хлестали по лицу, впивались в кожу. Воздух был густым, тяжёлым, им было тяжело вдыхать — каждый глоток был полон мельчайшей взвеси, скрипевшей на зубах. Вокруг бушевало море из движущегося, ревущего песка. Видимость упала до десятка метров, и даже эти метры плясали и дрожали в сплошной коричневой мареве.
Это была буря. Песчаная буря, настоящая, всесокрушающая стихия пустошей. Не та, про которую читаешь в книгах, а та, что стоит перед тобой живой, дышащей стеной. И мы оказались в её эпицентре, выброшенные из одной ловушки прямиком в другую.
Сергей, Григорий и дед Максим выскочили следом и тоже замерли, глядя на этот ад. Дед первым сбросил с себя оцепенение. Он повернулся ко мне, и в его глазах, прищуренных от летящего песка, я прочитал то, что боялся понять: наш путь наверх не был спасением. Он был лишь отсрочкой. Теперь нам предстояло решить, что страшнее: слепые твари под землей или слепая яростью стихии — наверху.
Мозг лихорадочно работал, перебирая варианты, словно карты в колоде, где все масти были плохими. Два пути — назад к люку или вперёд к поезду — казались одинаково гибельными в этом бешенстве стихии. И лучшим из двух зол внезапно оказалось не выбирать их вовсе, а найти третье, спасительное.
— Серёга! — вопил я, вкладывая в крик все силы, пытаясь перекричать воющий, как раненый зверь, ветер. — Назад пути нет, а до состава мы не дойдём, нас просто сдует! Давай в пещеру, там есть шанс!
Сергей, едва различимый в коричневой мгле, замер, превратившись в тёмный, колеблющийся силуэт. Он явно пытался взвесить все «за» и «против», но «против» были слишком очевидны и смертельны. После недолгой, но тягучей паузы он резко кивнул. Его губы зашевелились, он что-то кричал в ответ, но слова бесследно унес и растерзал всё крепчавший ветер, оставив лишь немое ощущение согласия.
Сориентировавшись по смутной памяти и положению люка, я мысленно нарисовал примерный вектор от люка к пещере и уже сделал первый шаг в песчаную хмарь, как чья-то цепкая, костлявая рука схватила меня за плечо, остановив на месте.
— Обожд… се… вере… — хриплый, прерывистый голос деда Максима тут же утонул в рёве бури. Я смог разобрать только что-то про верёвку. Оборачиваюсь — а дед уже сноровисто, привычными движениями, не глядя, обматывает вокруг себя шнур. Закончив, он протянул мне его конец. Мысли о том, чтобы привязаться покрепче, не было — времени не было. Я лишь наспех обвязал шнур вокруг пояса, сделал глухую петлю и, вновь сориентировавшись, побрёл в ту сторону, где, по моим расчётам, должен был зиять тёмный провал входа.