«Интересно… — промелькнуло в голове. — Значит, тот красный камень, что лежит у меня в рюкзаке, не редкость в этой скале…»
Раздалось тяжёлое кряхтение. Григорий, отдышавшись, с усилием поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, подошёл ко мне. Из своей увесистой сумки с красным крестом он вытащил бутылку с чистой водой, стерильные бинты, йод, пинцет и принялся за работу. Руки его дрожали от усталости, и действия были больше похожи на действия полевого хирурга, чем на аккуратную работу медбрата: быстрые, чёткие, без лишней нежности.
— Повезло тебе, — констатировал он, промывая самый глубокий порез. — Раны рваные, но неглубокие, до кости не добрались, мышцы целы. Швы не нужны, пара недель — и будешь как новенький. — Григорий туго затянул последний узел на повязке, и я вздохнул с облегчением.
Его слова звучали ободряюще, но я видел, как он сам едва держится на ногах. Капли пота, смешанные с серой пылью, стекали по его вискам. Руки, только что такие твёрдые и уверенные, теперь слегка дрожали. Он сделал своё дело обязанность врача, пусть и бывшего, оказалась сильнее изнеможения. Закончив, он неловко отполз в сторону, прислонился к стене и тут же закрыл глаза, его лицо обмякло, став просто усталым лицом очень тяжёлого человека, а не специалиста, собравшего волю в кулак. Эта короткая вспышка профессионализма стоила ему последних сил.
Рядом, в своём углу, сидел дед Максим. Пока меня латали, он не терял времени даром и с любовью, тщательно протёр специальной масляной тряпочкой каждую деталь своей «Алисы» — старой, но безупречно ухоженной винтовки.
— Так, мужики, — голос Сергея прозвучал властно, возвращая всех к реальности. Он окинул нас оценивающим взглядом. — Есть ещё силы? Сидеть здесь, у входа, — смерти подобно. Сквозняк ледяной, костёр не развести, спать не на чем — к утру околеешь. Надо двигаться дальше, искать более подходящее место.
— Верно мыслишь, молодой, — поддержал его старик, нежно положив собранную винтовку на колени. — Пещера-то не слепая, чувствуется, тянет дальше. Может, и воду найдём, подземный ручей. А то и каменного угля где выход будет.
«Уголь… в этой богом забытой пустыне? — мысленно усмехнулся я. — Дед явно раскатал губу». Но озвучивать свой скепсис не стал. В нашей ситуации даже бледная, почти нереальная надежда была лучше, чем её полное отсутствие.
— Я согласен, — сказал я, с трудом поднимаясь на ноги. — спать сейчас всё равно не уснёшь. Идём, посмотрим, что тут есть. — Григорий лишь молча, устало пожал плечами, что можно было расценить как согласие.
— Тогда действуем по схеме, — чётко, как командир, распорядился Сергей. — Снова в обвязке, с интервалом метров в пять, чтоб не потеряться и не попасть всем разом в яму. Марк, с твоим плечом ты не удержишь, если кто сорвётся, поэтому ты идешь первым, за тобой — дед Максим с «Алисой» наготове, потом я, замыкает Григорий. Всё ясно?
Звучало это логично и обдуманно. Но в глубине сознания кольнула холодная, неприятная мысль: «А не записывают ли меня таким макаром в расходный материал — в живого щупа?» В условиях выживания и такая логика имела право на существование. Но роль пушечного мяса меня категорически не устраивала. Бузотерить сейчас, конечно, было себе дороже. Но я мысленно сделал себе зарубку: с этого момента каждый приказ Сергея тщательно обдумывать. Не позволю просто так разменять свою жизнь на чужую, особенно если это жизнь нашего «командира».
Мы просидели еще минут двадцать, восстанавливая силы, немного подкрепились остатками обеда. Наконец, когда Григорий собрался с силами и встал на ноги, мы начали нехитро готовиться продвигаться дальше.
Не обсуждая, придерживаясь заданного распорядка, мы снова обвязались верёвкой и, растянувшись в цепь, двинулись в непроглядную темноту вглубь пещеры. Туннель то сужался, угрожающе давя на нас, то расширялся. К моему облегчению, пол после небольшого спуска под крутым углом снова выровнялся, а затем и вовсе плавно повернул вправо, углубляясь в толщу скалы.
И тут луч моего фонаря выхватил из тьмы нечто странное. Не привычные вкрапления красного, а резкий, неестественный переход. Красная порода скалы заканчивалась не постепенно, а внезапно, упираясь в серую, обычную каменную массу. Граница была не просто чёткой — она была идеально ровной, как будто проведённой по линейке гигантским ножом.
— Смотрите, — хрипло произнёс я, останавливаясь. — Такой же срез, хирургически точный. Как на нашем собственном «пятаке».
— Ты прав, — задумчиво пробасил подошедший Григорий, почесав затылок. — Похоже, что всё это, — он обвёл лучом фонаря стены, — эта серая порода, да и, возможно, много чего ещё, попало сюда не естественным путём. Так же, как и мы.