— Насмотрелись на геологические диковинки? — с лёгкой, усталой усмешкой спросил Сергей, поравнявшись с нами. — Мне кажется, это как раз хороший знак. Значит, здесь не всё обычно. Значит, есть шанс, что мы найдём не просто пещеру, а нечто большее. Вперёд.
И мы, отряхнув от себя остатки оцепенения, с новым, осторожным интересом продолжили путь в сжимающуюся со всех сторон темноту.
Воздух вокруг изменился. Ушла звенящая пустота, сменившись тяжёлой, неподвижной сыростью. Сквозняк от входа давно потерял силу, и теперь нас окружала абсолютная, гнетущая тишина, которую лишь подчёркивали наши собственные шаги, тяжёлое дыхание и шелест одежды о стены. Камень под ногами стал другим — более гладким, будто отполированным водой. Лучи фонарей, мечущиеся по стенам, всё так же выхватывали беспорядочные нагромождения породы.
И вдруг туннель закончился. Он не сузился и не упёрся в стену — он просто вывел нас в обширное пространство. Естественная полость, чьи своды терялись где-то во мраке. Но что особенно радовало — журчание ручья, а значит мы наконец нашли воду! И что интересно в пещере было относительно светло (относительно абсолютного мрака, по правде говоря), приятный изумрудный свет мягко освещал пещеру. А за спиной я уже слышал усталые, но восхищенные вздохи моих соратников.
Глава 9. Мшистый Грот
Тишину, густую и давящую, разрезал неожиданно радостный, почти ликующий голос Сергея: «Не разбредаемся! — скомандовал он, и эхо подхватило его слова, разнеся по сводам. — Сначала проверим источник звука».
Мы двинулись на звук, словно призраки в изумрудном мареве. Свет наших фонарей, привычно рубящий темноту, выхватывал из мрака фантастические формы: то тут, то там из пола поднимались сталагмиты — от хрупких, похожих на детские пальчики, до могучих, колоннообразных исполинов. Вид их вселял надежду — такие образования невозможны без воды, а вода нам необходима позарез.
Пещера раскрылась перед нами во всей своей грандиозности. Это была не просто расщелина, а целый подземный собор. Луч фонаря, взметнувшись вверх, терялся в непроглядной черноте; потолок, если он там был, висел где-то на высоте добрых тридцати метров. Площадь же пола и вовсе казалась безграничной. Воздух здесь был прохладным, влажным и пахнущим сырой глиной и чем-то древним, минеральным. Возникал крамольный вопрос: как эти своды вообще держатся, не обрушиваясь? Но размышления прервала находка.
Метрах в десяти от входа, за одной из колонн, бил из толщи камня тот самый ручей. Вода, чистая и прозрачная, с тихим журчанием струилась по каменному ложу.
— Пить даже не вздумайте, — сурово пробасил Григорий, тыча лучом фонаря в родник. — Её как минимум необходимо прокипятить. Пещерную воду сырой пьют только в самом крайнем случае, если уже готовы провести на нужнике ближайшую неделю.
Спорить не стал никто, но лицо Сергея, озаренное надеждой секунду назад, помрачнело. Он молча принялся лихорадочно рыться в своей потрепанной сумке.
— Тогда способ развести огонь нужно искать уже сейчас, — констатировал он, оторвав взгляд от бесполезных поисков. Голос его звучал устало. — Воды у меня осталось… хуй да маленько. А буря на поверхности может и затянуться на дни.
— Молодежь, без паники, — вдруг протянул дед Максим. Он выдержал драматическую паузу, чиркнул зажигалкой и подкурил самокрутку. Пламя осветило его обветренные, как старая кожа, черты. — Воду мы уже нашли, кхе-кхе… найдем и горючку какую. На крайняк, у Марка бумага какая в рюкзаке точно есть.
«Твою же бабушку», — пронеслось у меня в голове. Знания, конечно, бесценны, а мои записи — и вовсе оплот моего ментального здоровья в этом безумном мире. Но ради выживания… Ради выживания можно и их в расход пустить. В уме я быстро ранжировал содержимое рюкзака. Первыми в топку — учебные тетради по теоретической механике. Потом мой «Бестиарий». За ними — черновики проекта по механике УБР, в которые было вложено полгода жизни. Сердце сжалось. А самыми ценными, нетленными, были записи моего поехавшего деда. И да я понимаю, что здесь и сейчас — это, по сути, мусор, но что-то внутри противилось.
— Да, на костер не хватит, но пару кружек вскипятить сможем, — обреченно выдал я, завершив внутренний аудит.
Мы продолжили путь, осторожно ступая по скользким от влаги камням вдоль ручья. Вода, набирая силу от впадающих в нее мелких притоков, уже превратилась в неширокую, но шумную подземную речушку. Её заливистое журчание, отражаясь многоголосым эхом от стен, создавало постоянный звуковой фон. Он отлично маскировал скрип нашей амуниции и шуршание подошв, но также, что было куда важнее, мог скрыть от нас любые другие звуки — шорох, шаги, тяжелое дыхание возможного неприятеля. От того мы продвигались в напряженном, почти инстинктивном молчании, нервы натянуты как струны.