Ручей привел нас к озеру. Оно лежало в черной, неподвижной чаше, отражая мерцание изумрудных светлячков на сводах. Вода была темной и казалась бездонной. Мы замерли на берегу, и в этот момент справа от нас, у самой кромки воды, метнулась группа небольших черных теней, не крупнее домашней кошки.
Дед Максим, заправский охотник, не расслаблялся ни на секунду. Его старая, но винтовка взметнулся к плечу, и громовой удар выстрела, раскатившийся грохотом по подземелью, оглушил нас. Одна из теней дернулась и замерла.
— Хренли ты творишь, дед?! — словно туча, налетел на старика Сергей, его шепот был полон ярости и страха.
— А ну ка брысь, — отчеканил дед и ловким, отточенным движением стукнул его плашмя дулом по макушке. — Не пизди на старших, шуметь себе дороже — сам знаешь, не дурак. Но и съестного у нас в притык. А это, — он указал на черную тушку у воды, — это, возможно, единственный наш шанс на приличный ужин.
— Хрен с тобой, старик, — потирая голову, злобно прошипел Сергей, но в его глазах читалась скорее усталость, чем злость. — Нервы уже ни к черту, извини.
Мы затаились, прислушиваясь. Грохот выстрела должен был привлечь внимание. Но, к нашему счастью, никто из обитателей пещеры не было настолько самоуверен что бы проверить источник беспокойства. Разминая онемевшую от постоянного напряжения руку, в которой уже привычно зажат лом, я подошел к добыче. Существо напоминало гигантскую крысу или бобра. В длину — около метра, килограмм тридцать живого, а теперь и не очень, веса. Хвост был голый, крысиный, но с утолщением на конце, как булава.
— Какой-то грызун, — подтвердил мои догадки дед, успев заглянуть в оскаленную пасть. Зубы, острые и желтые, говорили о всеядности. — Наверняка съедобный. А что важнее — они сюда на водопой ходят. Значит, вода в озере для питья сойдет.
— Только на газете столько мяса не пожарить, — усмехнулся я, — надо топливо искать. Предлагаю пройтись вдоль берега, посмотреть на стены.
— И что найти рассчитываешь? — устало, почти апатично спросил Григорий, тяжело опускаясь на камень. — Нет, я согласен, надо. Но честно… я не готов. Ноги уже не держат. Я тут покараулю тушку, а то сородичи на запах сбегутся.
Он снял очки и с силой потер переносицу, и в этот миг его лицо, лишенное привычного барьера, казалось не просто усталым, а опустошенным. Десять лет составления протоколов о катастрофах, казалось, выжгли в нем не только эмоции, но и саму способность надеяться.
После короткого совета решили: Григорий и дед Максим остаются сторожить добычу, а мы с Сергеем, как самые выносливые, идем на разведку вправо по берегу — именно там скопление зеленоватых огоньков на стене казалось самым густым.
Мы не прогадали. Уже через несколько минут наш путь преградила стена пещеры, сплошь усеянная тем самым изумрудным сиянием. Покрытие было мягким, бархатистым на вид. Я ковырнул его ногтем — оно отходило неохотно, крепко вцепившись в камень тончайшими ризоидами. Да, это был мох. Не земной, а люминесцирующий, но мох. И у мхов есть одно замечательное свойство — они со временем образуют торф.
— Ты че такой довольный, Марк? — с недоумением спросил Сергей, наблюдая за моей исследовательской деятельностью.
— Мы нашли что искали. Давай обратно — тушку приволочь сюда будет куда проще, чем таскать на себе кучу мха.
— Э-э-э… Хочешь сказать, этого хватит на костер?
— Самого мха? Вряд ли. Ну если ободрать пол-стены — то да. А вот торф под ним… это уже серьезное топливо. Нужно только найти место посуше.
Вернувшись, мы вчетвером, схватив за лапы неуклюжую тушку, потащили «крысюка» к мшистой стене, а затем продолжили путь вдоль нее. Удача нам улыбнулась: в стене зияла небольшая сухая ниша, мини-пещера в пещере. Внутри мох был чуть бледнее и, что важнее, ощутимо суше. Работа закипела. Мы с Сергеем, вооружившись ломом и складной лопаткой, принялись сдирать моховой покров, обнажая темную, плотную торфяную подушку. Григорий перебирал добычу, откидывая самые влажные комья. А дед Максим, не теряя времени, из выдернутого сухого мха, и обрезков бумаги из моего рюкзака начал складывать будущий костер.