— Израсходовал. Весь. На плечо. — ответил я, пожимая плечами (и внутренне содрогнувшись от легкости, с которой это движение теперь давалось). — Но там их, этих камней, полно в расщелинах. Можем набрать на обратном пути.
Сергей уже сиял, мысленно прикидывая, сколько камней нужно натаскать.
А я сидел и чувствовал, как внутри затягивается еще одна, невидимая рана — рана лжи. Я дал им упрощенную карту, спрятав самое опасное: не контролируемый инструмент, а живое, жаждущее творить вещество. И тот факт, что оно уже отозвалось на мою мысль.
«Ничего, — пытался я успокоить себя, собирая свой рюкзак. — Доберемся до лагеря. Там, среди людей, все встанет на свои места. Там я во всем разберусь. Или… мне помогут разобраться».
Сборы заняли около получаса. Я сложил в рюкзак свертки с жареным мясом, завернутые в крупные лохмотья мха (идея деда), закинул пару полных бутылок с кипяченой водой и свой скромный скарб. Дед Максим, тем временем, свернул в плотный рулон крысиную шкуру, которую он, видимо, успел первично обработать и высушить у костра в свою вахту. Обмотав ее бечевкой, он с деловым видом подвесил этот трофей на и без того перегруженный рюкзак Сергея.
— Что это? Зачем? — возмутился тот.
— Трофей, — коротко отрезал дед. — Кожа крепкая, может пригодиться. Тащи, не ной.
Сергей что-то проворчал про «стариковский бред», но спорить не стал — авторитет старый охотник обрёл невероятный.
С новыми силами и провизией мы решили не возвращаться по вчерашним следам вдоль озера, а продолжить движение вдоль стены пещеры, от которой не отходили с ночи. Мы шли вдоль стены, царапая на ней стрелки. Каменный мир начал меняться минут через двадцать — пещера плавно заворачивала, обещая выход. А ещё через десять шагов стена закончилась. Ровно, без перехода, как будто гигантский нож отсек камень. На её месте уходила вверх и вбок стена из чёрного, матового металла, знакомая до дрожи. И в ней — тяжёлая дверь.
Мы молча переглянулись. Этот бункер был не убежищем. Он был системой, вросшей в плоть горы. Эта дверь могла вести куда угодно — к спасению или прямо в пасть к крикунам.
Отметив место, мы почти побежали вдоль чужеродной стены. Вскоре стена снова стала каменной, и в ней мы нашли искомое — поднимающийся туннель. За ним угадывались знакомые очертания колонны и звук ручья. Это был наш вход.
Пересекли короткий переход, где серый камень пещеры сменился красноватой породой расщелины, и окончательно убедились — мы там, где надо. Наш «ориентир» валялся прямо на тропе: втоптанный в красный грунт окурок, аккуратно скрученный из дешевой махорки. Дед Максим хмыкнул: «Говорят, курить — вредно. А польза какая!».
Дорога наверх заняла время. По пути, в расщелинах красной породы, я, не без удовольствия, наковырял ломом еще с пару десятков мелких «рубинов». Их я аккуратно сложил в отдельный пакет, извлеченный из недр рюкзака. Григорий, бросив на это мрачный взгляд, строго-настрого запретил кому бы то ни было, кроме меня, трогать эти камни, снова помянув шутку про геморрой. Я же такому раскладу был только рад — больше материала для потенциальных опытов и, что важнее, для потенциального лечения. Всё равно их количество никто не считал.
Плечо мое, к слову, чувствовало себя идеально. Ни боли, ни скованности, ни малейшего дискомфорта. Да и общее состояние было отличным — никакой слабости, нервного истощения или «отходняка», как бывает после мощных стимуляторов. Это не могло не радовать. Навязчивые мысли о том, что алая субстанция вот-вот начнет перестраивать мое сознание или выращивать из меня грибницу, я старательно гнал прочь. «Хватит, Соколов, — мысленно одернул я себя, карабкаясь по все более крутому склону. — Твой разум и так твой злейший враг, только он умеет так филигранно над тобой измываться». Но я не был трусом, и даже самому себе не давал запугать себя до паралича.
Наконец, свод расщелины стал светлеть. Не мертвенно-зеленым светом мха, а тусклым, рассеянным, почти настоящим дневным светом. И — тишина. Ни воя, ни гула. Буря стихла. С облегчением, смешанным с новой порцией адреналина, мы выбрались из узкого отверстия наружу. Красный песок хрустел под ногами. Я поднял голову, чтобы увидеть знакомый пейзаж: противоположный склон оврага, наш люк, укрытый дюной…
И замер. Мозг отказался обрабатывать картинку.
Противоположного склона не было. Вообще. Там, где вчера была стена красноватой породы, зияла пустота. Бескрайняя, уходящая в дымку даль.
— Это блять как… — тихо, но очень отчетливо произнес Сергей, озвучив общее оцепенение.