— Короче, ждать там напуганных матросов не стоит, — выдал я, демонстрируя пластину. — Это технология. Но не наша. Значит, и угроза может быть любой. От продвинутых солдат до… чего-то, для чего у нас даже названия нет.
— Принято, — кивнул Сергей, его глаза сузились. — А железку на хрена тащить?
— Для изучения. Естественно.
— Тащить будешь сам, — отрезал он, и в его тоне прозвучала не просто констатация, а лёгкое, но чёткое напоминание о субординации. Да, он всё ещё точил на меня зуб за тот случай в расщелине. Что ж, пусть. Захочет потягаться — мой лом будет ему ответом, так стоп, он стал… легче?
Это была не иллюзия. Лом — добротный стальной лом, килограммов на пять — действительно будто потерял в весе. Или мои мышцы, напитанные странной теплой силой, стали воспринимать его иначе. Я сделал несколько пробных взмахов, сначала осторожно, потом чуть резче. Летит быстрее, останавливается точнее. Не сверхсила, нет. Скорее… идеальная синхронизация. Мышцы и мозг работали без привычного микро-лага, без лишнего напряжения. Как будто кто-то откалибровал мое тело, убрав естественный «шум» усталости и некоординации. Это было чертовски приятно. И чертовски пугающе. Что еще эта штука «откалибровала» во мне помимо мышц?
Сергей заметил мои пробные взмахи. Его взгляд стал холодным и расчетливым. Не ревность, а переоценка актива. В его мире я из «проблемного инженера» мог стремительно превратиться в «полезный, но неконтролируемый инструмент». Он отвернулся, делая вид, что осматривает склон, но я поймал, как его пальцы по привычке постукивают по прикладу лука.
Пластина, помещенная в рюкзак, заняла не так и много места. Но она кричала о необходимости систематизации. Мне нужна сумка побольше. И подсумки. Для камушков. На всякий случай. Мысль проскочила сама собой, сладкая и тревожная.
Дальнейший путь принёс новый, мрачный ориентир — труп. Мужской, судя по остаткам мощной мускулатуры. Головы, груди и рук не было — лишь привычный хирургически ровный срез. Кровь, тёмная и густая, пропитала простую холщовую рубаху. Трогать её не стали. Но карманы проверили — пусто. Ремень с широкой пряжкой я снял. Сергей прибрал валявшееся рядом невзрачное мачете в потёртых ножнах — моему трофейному клинку, конечно, не чета. Григорий, вечный прагматик, снял с мертвеца штаны из тонкой, но прочной ткани — «На бинты сойдёт».
Дальнейший осмотр трупа принес ещё один трофей. Под телом, втоптанный в красный песок, лежал небольшой кожаный ранец, почти не пострадавший. Внутри — неожиданная удача: компактный тигель и пара керамических форм для отливки грузил или пуль. Чей-то охотничий или ремесленный набор. Рядом — сверток с кусками странного, восковидного вещества. Я понюхал — слабый запах серы и мёда. Самодельная взрывчатка? Или горючее для факелов? тонкий металлический стержень с заостренным концом и насечками. Инструмент для гравировки? Самое ценное нашлось в потайном кармане: да это был компас. Инструмент для гравировки? Мы поделили находки молча. Тигель и формы — старику. Воск — мне, для изучения. Стержень — тоже прибрал себе. Компас был отдан Сергею.
Стоит отметить, что компас указывал прямиком на стену. Я уже пробовал сделать самодельный компас еще в поезде, и он указывал в сторону хвостовых вагонов. Тут два варианта: либо в традиции иноземцев большая стрелка указывает в сторону южного полюса, либо полюсом является сам черный заслон. Как проверить очевидно, но не сейчас.
С каждой сотней метров обломки росли в размерах. Рождалась теория: «перенос» сохранял импульс. Чем массивнее объект в момент «схватывания», тем дальше его швыряло. Но это порождало дикий вопрос: как Система игнорирует движение планет-доноров? Если бы учитывала, наш поезд бы понесло не строго прямо, а по сложной кривой. Вывод был пугающим: либо она корректирует траекторию с поправкой на движение космических тел (немыслимые вычисления!), либо… она вырезает куски пространства-времени, где объект условно «неподвижен». Это порождало всё новые и новые вопросы.
Мы уже приближались к первой серьёзной гряде скал, когда след обломков… кончился. Уперся в гладкую, выветренную стену камня.
— Так и где кораблик-то? — в голосе деда прозвучала не растерянность, а досада большого фаната парусников, которого обманули.
— Дальше, — сказал я, прикидывая. — Гораздо дальше. Если я прав, корабль такого размера улетел на расстояние в полтора-два раза большее, чем самый крупный из этих обломков.