Григорий тяжело вздохнул, вытирая пот с лица тряпицей:
— Предлагаю привал. Дальше — на пустой желудок и с дрожащими коленками — смысла нет.
Он был прав. Мы были в пути добрых три часа, и подъём вымотал всех. Всех, кроме меня. Я не чувствовал ни усталости, ни голода. Лишь ровное, фоновое тепло, разливавшееся из центра тела. Для вида я пожевал ломтик крысятины, сел на камень и погрузился в самоанализ.
Эйфории не было. Были лишь остатки тепла, разливающиеся по телу. Я сосредоточился, направляя остаточное тепло в правую руку. Сначала ничего. Потом — едва уловимое усиление потока, будто я научился шевелить новой, невидимой мышцей. Успех, пусть крошечный. Ощущения стихли примерно через час после проглатывания кристалла — я сверился по часам деда. Значит, один камушек рассасывается где-то около часа. Развить успех не дали — группа собиралась в путь. «Ничего, — подумал я, незаметно перекладывая пару камней в более доступный карман. — Камушков ещё много».
Каменный лес встретил нас молчаливой угрозой. То, что с расстояния казалось грядой, оказалось хаосом из циклопических булыжников, между которыми вились узкие, запутанные тропы. Идти по прямой стало невозможно. Каждый поворот сужал обзор, каждый валун мог скрывать засаду.
Каменные стены здесь были не просто скалами. Они были испещрены ветровой эрозией самых причудливых форм: то похожие на застывшие волны, то на струящиеся складки ткани, то на полые глазницы, смотрящие в никуда. Ветер, пробираясь сквозь эти естественные трубы и щели, издавал звуки. Не просто свист. Иногда это был низкий, протяжный стон, будто гигант дул в бутылочное горлышко. Иногда — резкий, лающий звук, заставлявший вздрагивать и хвататься за оружие. Сам лабиринт дышал, и его дыхание было враждебным. Мы шли, прижавшись спинами к холодному камню на поворотах, прежде чем бросить взгляд в новую щель. Каждая тень копошилась. Каждый валун, покрытый лишайником цвета запекшейся крови, мог скрывать за собой все что угодно.
Мы двигались, как мыши в лабиринте, напряжённо вслушиваясь в свист ветра, который в этих каменных дебрях обрёл множество голосов — то завывающих в щелях, то стихающих в тупиках.
Именно ветер принёс нам звуки боя. Не крики — далёкий, но отчётливый звенящий лязг металла, редкие, приглушённые хлопки, больше похожие на выстрелы из пневматики, чем на огнестрел. Адреналин ударил в кровь. Это был подарок: бой уже идёт, значит, все внимание участников приковано друг к другу. Шанс угодить в засаду резко падал. Это открывало поле для манёвра: оценить, выбрать сторону, предложить помощь в решающий момент. Или… дождаться развязки и добить ослабленного победителя. Жестоко? Прагматично. Моя жизнь и жизнь моих людей стоила для меня больше жизней незнакомцев. А выжившие, если их взять под контроль, — бесценный источник знаний и лишние руки.
Предвкушая возможную выгоду, мы с Сергеем, как самые ловкие, забрались на ближайшую скалу. Картина, открывшаяся вдалеке, заставила меня присвистнуть. Конфликт был трёхсторонним.
На палубе большого, приземистого парусника с крайне необычно расположенными парусами отбивалась группа из семи-восьми существ. Часть выглядела почти человечно, но у троих кожа отливала больной синевой, а движения были резкими, словно на пружинах. Штурмовали их с двух сторон. Справа напирали уже знакомые гволки (так эти выкормыши бездны активны и днём! — поправка в мой бестиарий). Их оставалось штук десять, и ещё столько же тел усеяли подходы к кораблю.
Но главный сюрприз был слева. Третья сила. Существа, с ног до головы замотанные в алые, пыльные тряпья, напоминающие бинты мумий. Их было шестеро. Двое уже не двигались. Оставшиеся лезли на борт с тихой, нечеловеческой настойчивостью. И один из них, отшатнувшись от атаки синекожего, взмахнул рукой. Не для удара. Из его ладони, окутанной тряпками, вырвалась тусклая багровая вспышка и впилась в морду гволка. Тварь взвыла и откатилась, из пасти повалил едкий дым. Магия? Псионика? Неизвестная технология? Уже не важно. Факт в том, что у них есть дистанционная атака.
— Охренеть у них там заруба, — выдохнул Сергей, бледнея. — Может, ну его нахуй? Пусть сами разбираются.
— Стоит понаблюдать, — парировал я, не отрывая глаз от схватки. — И вступить, когда силы уравняются. Поддержим победителей. Или… станем единственными победителями.
Сергей странно, почти недоверчиво посмотрел на меня. Его взгляд был красноречив: «Ты это серьезно? Мы уже не просто выживаем, мы планируем убийства и порабощение?» Но слова он не сказал.