Решил сперва осмотреть каюты. К одной из них, самой внушительной, не подошел ни один ключ. А вот к каюте напротив — идеально. Внутри не каюта, а целый кабинет. Койка, массивный резной стол, шкафы. Всё дорогое и вычурное. Ещё две каюты были аналогичными, одна — заселена, судя по разложенным личным вещам и странному, цветочному запаху в воздухе. Значит, наша гостья где-то здесь.
Содержимое последних двух комнат заставило меня пустить скупую, нервную слезу облегчения. Одна была оружейной. Пусть и не самой богатой. Клинки, пара длинных, странных винтовок с прикладами, похожими на кость. Тут же — станок для снаряжения патронов. А в ящиках — несколько коробок готовых патронов, литые пули, а также синеватые кристаллы и знакомая мне серая, восковидная смола, пахнущая серой и мёдом. Перезарядив второй револьвер и прихватив одну из винтовок, я пихнул пригоршню патронов в карман и запер дверь.
Последняя комнатушка была мастерской. Стол с вытравленными на поверхности концентрическими кругами, система линз на подвижном кронштейне, масса тонких, точных инструментов из незнакомого сплава. Зачем такое на судне? Мастерская ювелира? Но мне это было нужно, как воздух. Здесь можно было не только чинить. Здесь можно было модернизировать. Изучать. Создавать. В этой комнате, пахнущей машинным маслом и озоном, я почувствовал — здесь был мой плацдарм в этом безумном мире. Оставив мастерскую, я поднялся на верхнюю палубу. Время проверить самое сердце корабля — шканцы.
Палуба встретила меня забавной и грустной сценой. Сергей, сидя на корточках, пытался объясниться с пришедшим в себя матросом.
— Я… Я, — тыкал он себя пальцем в грудь, — Сергей. С-е-р-г-е-й. Понимаешь? А ты… ну вот ты кто? — он ткнул пальцем в напуганного до оцепенения синекожего.
Ладно, пусть развлекается. Винтовкой обрадую позже. Пока оставил её у лестницы. Шканцы были пусты. Кватердек встретил меня не трупами, а видом на безграничную пустошь. И панелью управления. Штурвал, стилистически напоминавший колесо от телеги, только из полированного чёрного дерева и металла. Рычаги. Кнопки из неизвестного матового камня. Индикаторы…
А что за хрень? Полоска какого-то металла, вмонтированная в панель. Она почти полностью заполнена пульсирующим синим светом. И… краешек этого света на моих глазах поднялся на миллиметр. Мне это не нравилось… Совсем.
Я словно ошпаренный ринулся обратно к пленникам. Мне нужно было знать, что это такое. Чувство, натренированное в богом забытой пустоши, подсказывало — ждать хорошего не следует. По пути натолкнулся на вернувшегося деда Максима. Лицо его было озабоченным.
— Марк, у меня новости. Нашёл следы, похоже, кто-то ушёл…
— Не сейчас! — жёстко оборвал я, не сбавляя шага.
Я подбежал к месту, где сидели очухавшиеся пленники, и грубо, в попыхах, перерезал верёвки на ногах одного из них — глубоко поранив ему икру. Тот вскрикнул.
— Марк, ты чего? — растерянно спросил Сергей, вскакивая.
— Пойдём со мной, сам всё увидишь! — уже волок синекожего под руки.
Сергей, ничего не понимая, помог мне. Мы вчетвером поднялись на шканцы. Я схватил матроса за затылок, направил его взгляд на злополучный индикатор и ткнул в него пальцем.
— ЧТО ЭТО?! — прорычал я ему в ухо, забыв, что он меня не понимает.
Тот только зажмурился и заскулил.
— Так, мужики, держите его крепче, руки развяжите! Пусть жестами покажет!
Сергей, держа его за шкирку, разрезал путы на руках. Дед Максим, поняв серьёзность момента, поднял свою винтовку, давая понять — мы не шутим. Я приложил палец к индикатору. Резкая, жгучая боль, как от сильного разряда статики, пронзила руку. Я дёрнул её назад. Так, понятно, не трогать. Теперь я водил пальцем в сантиметре над панелью, совмещая его с краем светящейся полосы, а затем резко взмахивал рукой вверх, широко раскрывая ладонь: «Она заполнится до конца?» Потом разводил руками, изображая полное непонимание: «И что будет?»
Пантомиму пришлось повторить целых три раза. Сергей уже начал нервно переминаться с ноги на ногу. Внезапно в глазах синекожего матроса проскочила искра понимания, смешавшись с новым леденящим ужасом. Всё ещё трясясь, он сложил свои длинные пальцы в подобие лодочки, замер на мгновение, а затем резко, с отчаянным усилием, рванул эту «лодочку» от груди вверх к небу.
«Чего, бл…» — мысль не успела оформиться.