Дед Максим в ответ лишь слегка дёрнул уголком рта, что для него заменяло улыбку. Он не ждал благодарности. Он обеспечивал выживание экипажа, вот и всё.
— Пока осмотри что нам приготовила грузовая палуба.
— Само собой.
Дед ушел, я же взвесил его слова еще раз, в принципе я так и планировал. Давать огнестрел столь строптивому индивиду хоть и было опасно, но это даст понять, что ему доверяют.
Винтовку я выдал, как и роль начальника службы безопасности нашего нового судна, так же наказал выудить всю возможную информацию о том, как управлять посудиной, но к пульту не пускать. Принял новую роль Серега охотно, хоть и видно, что ему нужно время принять потерю лидерства.
Меня же ждала капитанская каюта, должен же я узнать, где буду спать. Просторная каюта встретила меня не просто запахом, а духом. Смесь дорогого дерева, воска, чуждых пряностей и этого назойливого цветочного аромата. Рука сама потянулась к курку.
Никого внутри не было, но для верности я с взведенным курком начал осматривать каждую щель. Заглянул и под роскошную кровать с балдахином, и в немалых размеров шкаф, набитый кителями больших размеров. Проверил сундук у кровати, рабочий стол и под ним. Заглянул за массивную карту, рисующую неизвестную мне планету.
Никого. Но цветочный аромат не пропал. Скинул свой потрепанный рюкзак у кровати, еще раз оценил комнату, роскошно что еще сказать, особенно радует небольшая библиотека неведомого мне мира. Но дела не ждут.
Рабочий стол, к моему несчастью, не встретил меня инструкцией «Управление летучим кораблем для чайников», но встретил солидным количеством личных записей, были тут и судовые журналы (их выдало строгое ведение с датами, и конкретными записями напротив) нашел я и дорогие побрякушки. Они не казались чем-то мистическим, просто драгоценности скорее всего.
По настоящему ценной находкой оказалась подзорная труба, красивая, резная. Видно капитанская. Ее я приберу себе, если не найду в ближайший час попроще — передам Сергею или Максиму.
Покинув капитанскую каюту, дверь я запер, ключ от моих апартаментов я снял с ключницы, и повесил себе на шею.
Палуба встретила меня приятным видом, трупы рассортированы по кучам, синекожие рядком отдельно, Гриша отдельно, под ним уже сформирован костровище, бывший капитан отдельно. Трупы мародеров же были тупо скиданы в общую кучу, за исключением робота.
А Сергей то молодец, приладил к делу матросов, чьи веревки сменили металлические кандалы. С его слов их притащил дед Максим с грузовой палубы, а также у Сергея уже была подзорная труба с одного из трупов. Робота по моей просьбе уже отволокли вниз.
Второй ярус предстал передо мной в ровном кристаллическом свете, робот, как и было обговорено уже ждал меня у мастерской, с трюма доносился шум, по всей видимости дед с Инвентаризацией разошелся не на шутку. Сейчас меня интересовала последняя запертая каюта, закинув новую игрушку в мастерскую, я прихватил наиболее подходящие для взлома инструменты и принялся за дело.
Замок хоть и напоминал земные, но поддался не сразу. Но через пятнадцать минут боли и страданий — всё же раздался заветный щелчок. Подготовив свой пистоль и разогнав тепло по телу, я отворил дверь, от греха подальше уйдя с прохода. И ох не зря.
Из щели только что открытой двери вырвалась, а не вылетела, сдавленное шипение и ослепительная вспышка сизого света. Она пришлась в торец дверного косяка напротив, оставив на тёмном дереве дымящийся кратер с оплавленными краями. Я показался из-за укрытия не сразу — сначала на уровень человеческого роста выплыло чёрное дуло пистолета, замерло на секунду, и лишь затем из-за угла возник я сам, пригнувшись. Инстинкт сработал верно
Моему взгляду предстала картина маслом. Надменная иномирка в платье из ткани, переливающейся, как крылья жука, но теперь покрытой копотью и разрывами, смотрела на меня свысока. И она имела на это возможность — была выше меня почти на голову, а её поза, прямая как клинок, лишь подчёркивала это преимущество. Цвет её кожи был не грубым синим матросов, а холодным, глубоким голубым, каким изображают далёкие ледники на старых картах. Аристократическая бледность, чтоб её. На лице, чуть тронутом золотистой, словно космической пылью, сыпью родинок или узоров, застыла гримаса презрения.
Незнакомка смерила меня взглядом, а затем голосом полным самолюбия выдала какую-то тарабарщину.
— Я тебя не понимаю. — сказал я, давая понять, ее язык мне не знаком.
Слева я уже слышал звуки шагов спешащего деда.
Иномирка закатила глаза в понятном жесте, после чего указала на себя: