Все понимали. Я — нет.
Моя архитектура была слепа к этому каналу. Я был глухим среди слышащих. И эта изоляция — острая, режущая, как сбой в диагностике, — было мучительнее любого даже критического повреждения пневмосистемы.
-
Я вынырнул. С хлюпающим, рвущим перепонки шумом в ушах. Сидел, прижавшись спиной к холодной стене мастерской, в тишине, которая теперь казалась оглушительной. Ладонь всё ещё сжимала кристалл цвета индиго. Но теперь я знал.
Это не просто батарея. Это была душа-суперпроцессор она хранила память. И она была ранена. Оторвана от тела. Одинока.
И во мне что-то отозвалось. Не мысль. Порыв. Тёплый, сладкий, мучительный. Он поднялся из самого нутра, из того места, где все ещё полыхало пламя, разожжённое субстанцией. Он смыл сомнения, осторожность, страх.
«Исправить. Восстановить. Сделать целым».
Рука — моя, но в то же время не моя — нырнула в карман. Сама. Алые кристаллы высыпались на ладонь. Пять кровавых слез. Они не таяли. Они растворяли границы между собой, сливаясь в единую, пульсирующую каплю света. Она ведомая волей тянулась к ядру робота, как вода в воронку.
Я не управлял процессом. Я наблюдал. Заворожённо. С ужасом. С восторгом.
Субстанция находила пути сама. Она затекала в микротрещины, вытесняла угасающий свет индиго, переписывала решётку кристалла изнутри. Цвет менялся: Индиго — > фиолетовый — > багровый — > густой, живой алый, цвет свежей крови и древней силы.
Новое ядро начало пульсировать. Не как сердце, но как звезда в миниатюре. Ритм отдавался в костях, заставляя дрожать воздух. Внутри меня что-то ликовало и пело на забытом языке камня и крови. Где-то на задворках сознания, кричал испуганный Марк Соколов — инженер осознавший, что законы термодинамики и сохранения энергии только что были вежливо отправлены в нокаут. Он понимал, что впустил в себя нечто гораздо большее, чем инструмент.
Но было поздно. Процесс шёл. И он чувствовался… единственно правильным.
Когда пульсация улеглась, передо мной лежал не просто робот. Лежало металлическое дитя моей воли и чужой крови земли. Его швы светились тусклым алым румянцем. Кристалл в груди мерцал ровно, послушно.
Я медленно выдохнул. В мастерской пахло маслом, металлом и… озоном. Как после грозы. Как после родов.
Взгляд упал на скрижаль, лежащую на столе. Горячий серый сплав, молчаливые руны. Всего час назад она была вершиной непознаваемого.
Теперь я смотрел на неё и думал:
«Я смогу тебя прочитать. Скоро».
Потому что я только что не починил машину. Я не собрал устройство. Я вдохнул жизнь в мёртвый металл, подчинив своей воле древнюю, чужеродную силу. Я перестал быть инженером, подбирающим детали. Я стал творцом, сплавляющим материю и волю. И граница между технологией и магией, которую я так яростно искал, оказалась не стеной…
Она оказалась дверью. И я только что переступил её порог.
Глава 18. Кровь, сталь и желудочный сок
Машина не сразу подала признаки жизни. Сначала послышался тихий гул, который становился всё громче. Звук был такой, словно внутри разгонялся маховик. Потом жестянку начало трясти. Пока наконец не раскрылись створки единственного целого окуляра, с характерным щелчком. Затем он сфокусировался на мне и загорелся тусклым, но пронзительным красным светом. Если честно это больше напоминало взгляд.
«Здравствуй. Я твой…» — тут я запнулся, почувствовав, какую хрень я творю. Разговаривать с механизмом? Но… незнаю… окуляр смотрел как-то слишком осмыслено. И нет, не новый. Не стоит будить призраков прошлого.
— Я твой Хозяин. Марк. Отныне твои протоколы привязываются ко мне, только ко мне. Понял? — последнее слово сорвалось само. Спросить у машины, поняла ли она…
Металлический болван медленно кивнул. Кивнул! Значит, в акте «переписывания» я каким-то образом вшил в него некое подобие понимания языка. Импринт, ведомый моей волей. Или просто кристалл научился имитировать, на манер попугая.
Прим. автора: Импринт — единица процесса импринтинга (запечатления), метода мгновенного обучения.
— Встань.
Он встал. Приподнялся с гидравлическим стоном и металлическим скрипом. Сделал шаг. А его нога вместо того, чтобы сделать шаг, зависла в воздухе. Корпус по инерции понесло вперёд. Пятьдесят килограмм металла рухнули на меня. Я едва успел отпрыгнуть, но всё равно получил удар по плечу. По мастерской прокатился грохот, словно уронили шкаф с инструментами. Он лежал, неестественно выгнувшись, и судорожно, с жуткой синхронностью, дёргал всеми конечностями. Как примитивный робопёс, перевёрнутый на спину. Картина прямиком с тех самых архивных записей Boston Dynamics, которые нам показывали на первом курсе.