— Что с тобой? — прищурился дед, заметив во мне странности.
— Ничего. У меня просто голова болит. Пойдём, поможешь кое с чем разобраться, — буркнул я, отводя взгляд.
Так, эти инстинктивные озарения надо брать под жёсткий контроль. Я не хочу истратить все запасы на сиюминутные, сомнительные идеи. Вопрос лишь «как?». Как поставить барьер между чистым расчётом и этой… творящей жадностью, что жила у меня внутри?
С этими невесёлыми мыслями мы спустились в трюм, где в дальнем углу, на местном аналоге парусины, ждал наш образец для вскрытия. Тушка гволка, что менее других повреждена в бою. Навыки старика знавшего как разделывать туши не по учебникам могли пригодиться. Гриша был бы лучше, он бы сразу понял на что смотреть… но чем богаты, как говорится.
Работали почти молча, под мерцающий свет подвешенного фонаря. Дед, вооружившись коротким прочным ножом из корабельной кухни, вскрывал тушу с хирургической точностью и спокойствием бывалого охотника. От него пахло дымом и кровью.
— Глянь-ка, Марк, — хрипло проговорил он, отодвигая скользкие, синевато-серые внутренности тупой стороной клинка. — Диковина. Где-то я такое видел… у личинок, что ли. Или у червей. Ни выхода, ни намёка на половые органы.
Я присвистнул, делая пометку в воображаемом бестиарии: «Анус отсутствует. Цикл питания: заглатывание > пищеварение > срыгивание излишков. Эффективность — Спорная, Мерзость — Максимальная.» Дед Максим — неплохой популяризатор биологических ужасов.
Серьёзное открытие ждало нас в груди. Мозга, в человеческом понимании, не было. Вместо него был плотный, сплетённый в тугой узел комок нервных тканей, расположенный за грудной пластиной. От него, как спицы, расходились толстые нервные тяжи по всему телу. Даже единственный глаз на боку тянул свой зрительный нерв не по прямой, а делал немыслимый зигзаг через половину туловища, прежде чем добраться до центра.
— Вот же ж слепые и тупые уроды, — покачал головой дед, тыча ножом в нервный узел. — Сигнал от глаза идёт поди не меньше секунды. И как они только в стае-то координируются?
Самым интересным оказался желудок. Не просто мешок, а плотный, мускулистый орган, похожий на кузнечный мех. Дед аккуратно надрезал его, и…
Зелёно-жёлтая жидкость не вылилась, она выплеснулась под давлением, с громким шипением ударив о металлический пол. Там, где она попадала, мгновенно поднимался едкий дымок, и прочная сталь начинала пузыриться, покрываясь чёрными кратерами.
— Мать честная! — рявкнул дед, отскакивая. — Это тебе не соляная! Это «раствори-всё-к-чертям-кислота»!
Мы осторожно, как попало, собрали драгоценную, смертоносную жидкость в несколько толстостенных стеклянных колб, найденных в той же мастерской. Стекло, к счастью, удерживало в себе кислоту. А на дне желудка, не тронутый этим желудочными соками, лежало сокровище.
Не просто кусок металла. Капля. Идеально гладкая, отполированная до зеркального блеска. Будто её выточили на высокоточном станке, а не выварили в кишках твари. Размером с мою голову, тяжеленная. Она была слишком идеальная. Природа не создаёт таких форм, а значит желудок гволка даже не орган в привычном понимании, а по сути своей тигель.
— Интересно, — пробормотал я. — Такую можно найти в каждом?
Но это было ещё не всё. Прагматичный ум требовал эксперимента. Мы взяли несколько обломков ржавого железа с корабля, кусок медной проводки и бросили в небольшую мензурку с кислотой. Реакция была мгновенной и впечатляющей. Металл не просто растворился. Кислота, похоже, жрала всё, кроме чистого метала. Ржавчина (оксиды) исчезла в бурлящей пене. Медная проволока очистилась до розового блеска. А от стального обломка остался лишь комочек странного, серебристого, тягучего вещества, плавающий на дне подобно ртути.
Я замер, глядя на это. В голове не просто щёлкнуло. Это было настоящее озарение, но в этот раз исключительно мое.
— Дед, — сказал я тихо, и голос мой прозвучал странно, даже для меня самого. — Ты представляешь?
Старик посмотрел на меня, вытирая руки тряпкой.
— Находим мы руду. Буквально любую. Кидаем её в пасть голодному гволку. Эта тварь… она даже не хищник. Она идеальный биореактор. Её желудок сжигает всё лишнее, все примеси и шлаки, а на выходе… — Я поднял с помощью зажима каплю чистого металла. — Чистейший, уже готовый к ковке продукт. Никаких затрат энергии. Бесплатный труд. Без доменных печей, без сложных техпроцессов.
Дед медленно выдохнул дым, его глаза сузились до щелочек, в которых мелькал не страх, а холодный, охотничий азарт.