- Кейтлин! – Воскликнула Энжи, подбежав ко мне. - Ты в порядке?
- Все хорошо. – Ответила я, обнимая ее еще раз и кивая Мету, на безмолвный вопрос: все ли со мной хорошо.
- Я отвезу ее в больницу. Думаю, ночь ей лучше провести там. – Коллинз был непреклонен. – Оставайся с Энжи.
Мет вынес на руках Марту и уложил на заднем сидении машины. Я пожелала ему удачи и вернулась в дом. Энжи молча сидела в углу комнаты на диване, почти так же, как в моем сне. Я сварила ей какао, а себе кофе. Племянница молчала.
- Как ты? – Спросила наконец я.
- Не знаю, - тихо сказала она, сжимая чашку в руках. – Я боюсь ее. Она точно умом тронулась, я не могу больше с ней жить. Но и к отцу я пойти не могу. Он любит меня всей душой, но вряд ли я могу поладить с его женой, а быть обузой… Ох, Кейт, в чем смысл этой дурацкой жизни? Дети живут для родителей и наоборот, а я? Для чего мне бороться? – Энжи начала плакать. – Подумать только, я ведь и предположить не могла, что все вот так обернется…. Надо было рассказать раньше. Или сбежать из дому и не возвращаться.
- Успокойся. Все образуется. – Сказала я, не в силах добавить еще что либо.
Энжи уже давно не была маленькой девочкой, она выросла и стала юной, умной, красивой и сильной. Жизнь ломала ее, но племянница не поддавалась, и вот сейчас ее ноги начали подкашиваться от такого непосильного груза. Я смотрела на нее и не знала, как помочь, чем успокоить. Сказать, что все будет по-прежнему - солгать. Оставить ее одну со всем этим - предать. Отправить к отцу – заставить еще больше плакать.
Я отвела Энжи в ее комнату и проследила за тем, чтобы она уснула. Мет приехал на удивление быстро. Я приготовила для него гостевую комнату и, не удержавшись, достала из холодильника бутылку вина.
- Ищи два бокала. – Сказал только вошедший Коллинз. – Завтра днем нужно будет еще раз поехать в больницу, но до этого утром навестим брата Броу.
- Как скажешь. Что сказали в больнице? – Спросила я, разливая вино по бокалам.
- Завтра ее осмотрит специалист, поставит диагноз, назначит лечение. Ты поговорила с Энжи? Как она?
- Ей сложно. Она сейчас одна и совсем запуталась. Надо помочь ей, пока она не натворила глупостей.
- Эванджелин вовсе не глупая девчонка.
- Но именно в такой момент она может сглупить. – Я помотала головой. – Не стоит оставлять ее одну. Я думаю… хочу забрать ее к себе.
- Глупости! – Возмутился Мет. – Может у нее проблемы с матерью, но у нее есть отец, который примет ее, поддержит и обеспечит. Ты уверена в том, что у тебя хватит сил присматривать за ней все время?
- Я понимаю, что это не очередные каникулы с племянницей, что о некой финансовой свободе придется забыть, но я не хочу оставлять ее. Она не пойдет к отцу ибо не хочет ссориться с его женой, она не может жить тут одна, так куда же ей податься? Она для меня все, а я просто не могу оставить ее одну. Отец перечисляет ей круглую сумму каждый месяц, этого хватит и для Марты, и для Энжи.
- Поступай, как считаешь, но помни, что последнее слово не за тобой, а за нашей малышкой. Ей и только ей принимать решения.
- Коллинз, она давно уже не малышка. – Я не сдержала зевок. - Сегодня я впервые поняла это – она уже давно не ребенок, раз жила со всем этим. Пожалуй, стоит отложить все до утра. Твоя комната за лестницей справа, полотенца в шкафу. До завтра.
- До завтра. – Ответил мне Мет.
Я покинула кухню и сразу же попала в коридор. Никак не выходило вспомнить, когда же я посещала этот дом последний раз? Мы с Метом приезжали пару раз, чтобы забрать Энжи или наоборот, но в дом не заходили. Это, наверное, и было ошибкой. Я ведь совсем не общалась с Мартой, она всегда была для меня непонятной. Нас воспитывали по-разному, ведь я была поздним ребенком. Сейчас же я отправляю бандитов за решетку, а она попала в больницу. Весь дом был ею: светлые стены, ковры, шторы, мебель… все было таким, что в солнечный день это ослепляет наверняка, но в то же время все так фальшиво, искусственно, и даже слегка маниакально. Я остановилась на лестнице и, замерев на миг, прикрыла глаза и вообразила Марту в голубом платье с фартуком поверх, которая бежала открывать дверь гостям. В ее руках все был какой-то предмет кухонной утвари: ложка, нож, мерная чашка или полотенце. Иногда из ее низкого хвоста выбивалось пару прядей, а на щеке красовалась мука. Она была идеальной женой, но она не видела ничего кроме кухни, уборки и стирки. Не видела, потому что не смотрела.
Я вернулась в комнату племянницы, прилегла рядом и сразу же уснула.