- Твоя жена…
- Я убил ее, Ник. Мы прожили вместе больше тридцати лет, и за это время я очень хорошо осознал, как был неправ раньше. Любовь это не только ответственность и кропотливый труд, но и смысл. Пусть иллюзорный, но именно он привносит в нашу жизнь… Счастье. Или, по-крайней мере, стремление к нему. Не лишайтесь иллюзий, ведь если их не станет - вы продолжите существовать, но перестанете жить, - тут Робин легонько улыбнулся. - Это не я придумал. Марк Твен. До встречи с моей Одри я не жил, а существовал. В полной мере я осознал этот простой факт, когда ее не стало.
Робин снова смотрел куда-то вдаль, как-будто даже за горизонт, и молчал. Николас догадывался, что его собеседник сказал еще не все, что хотел, и не перебивал. Может, ему нужно выговориться, исповедаться кому-то. Николас никогда не считал себя религиозным человеком, но сейчас вдруг ощутил некое священное таинство, возникшее между ними. Один раз в жизни, первый и последний.
- Один день в жизни, - снова заговорил Робин, словно прочитав его мысли. - У каждого человека есть хотя-бы один день в жизни, который запомнится навсегда. И он просто счастливчик, если причина была… Радостной. Такой день будет с тобой до самого последнего момента и поможет легче принять необходимость уйти. Хотя бы один день, который дарует тебе свободу от всего.
Я счастливчик. Таким днем для меня стал день, когда родился наш мальчик. У нас долго не было детей, и врачи лишь разводили руками, но вдруг… Понимаешь, мы оба были уже в зрелом возрасте и даже не надеялись, что нечто подобное еще может произойти. И нет, скупой мужской слезы ты от меня не дождешься, главный, даже не надейся, - Робин снова улыбнулся улыбкой по-настоящему счастливого человека. - Ничто и никогда не затмит того дня. Никакие кошмары, ни во сне, ни наяву. Такой день - он сильнее всего. И даже смерти его не одолеть.
Робин докурил сигарету, но не стал тушить, а вытащил новую и прикурил. Потом протянул пачку Николасу.
- Бери всю, - сказал он. - Я решил бросить, довольно с меня этой отравы. И так порой кашляю, как старая колымага.
Николас взял пачку и тоже закурил. Второй раз за утро. Да и какого хрена, не каждый же день такие разговоры случаются.
- Ты сказал, что убил жену. Она обратилась?
- Да. Почти в самом начале. Она работала в больнице медсестрой, и когда туда начали доставлять первых заразившихся… Мы жили в большом городе, Николас, и эпидемия разлеталась, как пожар в сухом лесу. Сначала никто ничего не знал, думали это новая вспышка какой-то уже известной инфекции - коронавирус, эбола, даже на очередную мутацию гриппа грешили. Какого там еще не было - козьего, лошадиного, овечьего…
Никто не знал, что это и откуда взялось. Один из пациентов вдруг схватил мою Одри за руку и начал… Грызть. Не просто укусил, а попытался отгрызть. Так она мне потом рассказывала. Ей наложили чертову уйму швов, прописали какие-то антибиотики и отправили на больничный. Только это не помогло. Следующие несколько дней ей становилось все хуже, температура поднялась и не падала несмотря ни на какие жаропонижающие. И озноб. Ее так трясло…
Я вызывал скорую, несколько раз, но никто не приехал, потому что на улицах были пробки и машин не хватало. А потом она вдруг притихла. Я еще не понял, что произошло и подумал, что она потеряла сознание, или в обмороке. Я пытался привести ее в чувство, как умел, но ничего не выходило. Она умерла, внезапно понял я, моей Одри больше нет. Таким потерянным, как в эту секунду, я никогда раньше себя не чувствовал. И вдруг, - Робин затянулся особенно глубоко и, выдохнув густое белое облако, продолжил. - Она открыла глаза. Как же я был счастлив! За одну минуту испытать два таких противоположных чувства нечасто случается.
А потом она набросилась на меня, пытаясь убить. Я не отбивался, а просто старался успокоить ее, думал, это какой-то припадок из-за температуры и она просто не сознает, что делает. Но… Я взглянул в ее глаза. И моей Одри там и правда больше не было. Она ушла в мир куда лучше этого, а то, что вернулось к жизни, не было женщиной, которую я любил тридцать лет. Оно вообще не было человеком.
И мы сцепились. Один из нас должен был умереть, но я тогда еще не знал, как их убивать. Я ударил ее чем-то тяжелым, но она не останавливалась, я ударил ее кухонным ножом, потом еще раз и еще, кровь из ран заливала ее сорочку, но она не останавливалась. В тот момент я даже не думал о том, насколько это все… Дико. Ведь такое бывает только в фильмах ужасов. Тогда мне хотелось просто выжить.