— Вот непруха, только от собак отбились, а тут новая напасть.
И тоже автоматы на нас направили.
Радомир говорит:
— Уберите оружие, мы не собираемся воевать. Мы мирные люди.
— Ага, но ваш бронепоезд стоит на запасном пути. Сами свои пукалки спрячьте, тогда поговорим, — отвечает второй.
— Хорошо. На счёт три, опускаем стволы, — соглашаюсь я.
Оружие опустили, но настороженность не исчезла.
— Вы кто? Откуда? — спрашиваю.
— Тот же вопрос можем адресовать и вам, — отвечает первый.
Думаю: «Мы так ни до чего не договоримся»… решил пойти им на встречу, тем более, автоматы против ракетниц и арбалета, будут поэффективней.
— Ладно, — говорю, — Мы врачи из городской больницы и учёные из НИИ. Пришли сюда в поисках медикаментов.
— Ну да, а эти трое с СПшками в лётной форме, наверное, медбратья или санитары, — продолжает упорствовать первый.
— Если Вы, уважаемый не заметили, то сообщаю Вам, что это форма Авиационно-спасательного центра МЧС, о чём свидетельствуют соответствующие нашивки, — не выдержал Радомир.
— Ладно, ладно. Уговорили. Верим, что ничего против нас не замышляете. Златослав, успокойся, — проговорил второй, — Мы оружейники, приехали сюда с завода «Вымпел», что недалеко от Комсомольска-на-Амуре, испытывали новые боеприпасы, и вот застряли. Мы находились на полигоне недалеко от поселения Князе-Волконское, испытывали новые усиленные патроны, когда начались все эти треволнения… После стрельб, мужики пригласили нас на ужин, ну выпили естественно, расслабились. А тут один из офицеров говорит: «Ребята, что-то плохо мне, рук и ног не чувствую, и внутри будто бы горит всё». Ну товарищи его быстро к санинструктору повели, а он, бедолага, еле передвигается, повис на них и ногами едва перебирает. Под утро проснулись от громкого бормотания и хрипов, смотрим — ещё двое в бреду, горячие, сыпь по телу, суставы опухли. Мы санинструктора вызываем, санчасти на полигоне нет — или в Анастасьевку или в Хабаровск везти больных надо. Прибежал фельдшер, говорит, что у этих двоих те же симптомы что и у первого, которого вчера в Хабаровск отправили. Погрузили и этих в машину, и срочно в госпиталь, никто не поймёт что случилось… До Хабаровска тридцать с небольшим километров, вскоре вернулся наш санинструктор, говорит: «Объявили карантин. Никого в город не выпускать». Тут и приказ из управления — всем оставаться на месте до особого распоряжения, обещают прислать врачей и медикаменты. Какие уж тут испытания, сидим ждём, а после обеда, ещё трое слегли, и пошло- поехало, к вечеру уже двенадцать человек больны. Звоним в Хабаровск, а там нас посылают куда подальше, у них, оказывается, та же петрушка. Спрашиваем: «Будут врачи и медикаменты?». Отвечают что-то неопределённое — мол людей нет, в городе бардак…. Так прошли ещё сутки, больных уже большая половина. Утром, пятеро умерло. Златославу тоже стало плохо, но держится, а тут его отец звонит из Коврова, говорит — мать умерла, сам заболел, не знает что с ним. Мы со Златославом к командиру, а он в кабинете в кресле сидит, суставы на руках опухшие, сыпь на лице и не дышит. А тут санинструктор в кабинет заходит, посмотрел на нас и на командира и молча вышел. Мы следом, а там суматоха… Оказывается, связисты пытались связаться с Хабаровском, но ни один из вышестоящего начальства не отвечает, вышли на главное Управление в Москве, а там ребята знакомые на узле связи, говорят: «Делайте что хотите, руководство заболело и померло, а кто не помер — сбежали в неизвестном направлении. Вы и нас то застали чисто случайно, зашли кое-что забрать, и сами собираемся валить подальше…». Короче, раз такое дело, мы оружие взяли, боеприпасы и тоже ходу в Князе-Волконское, благо недалеко. Никто и не почухался даже, каждый о своём спасении думал… Пришли в посёлок, а там то же самое, трупы прямо на улице валяются, тут Златослав совсем плох стал, упал, горячий как печка, руки опухли. Я его в ближайший дом затащил, хорошо что открыто было и никого, кругом следы поспешного бегства. Уложил я Златослава на кровать, сам на краешек присел, руки-ноги трясутся не пойму то ли от усталости, то ли самого накрывает… Посидел немного, вроде отошёл, пить охота, я прямо из крана напился, подошёл к кровати, и всё… дальше ничего не помню…. Очнулся, Златослав на кровати лежит, спит, дыхание ровное, никаких опухолей нет. Я его разбудил, спрашиваю:
— Как себя чувствуешь?
Он глаза открыл, на меня смотрит непонимающим взглядом, спрашивает:
— Мы живы, что ли?