— Что-то не припоминаю, — покачал я головой.
— Да как так то? — удивился Дилявер. — Для них еще корпуса строили. Мы еще ржали, мол, если к тридцатому году построят — будет хорошо. А они хоп-хоп, и за месяц построили.
— Ага, помню, — кивнул я минуту спустя. — У нас в районе поселка Квадратного такой же строили — здоровая хреновина!
— Вот и в Ахтияре, и в Бадатии тоже строили. Под лаборатории вроде. И вот в декабре народ начали собирать с онкологией. По всему побережью людей собирали и автобусами возили. Экспериментальное лечение вроде прошло удачно, высокий процент ремиссии. Теперь большую программу запустили. И что интересно — совершенно бесплатно…
— Хм… как-то я это упустил, — признался я. — И что, много согласилось?
— Очень. Сам удивился, когда узнал, сколько людей с таким диагнозом есть…
— М-да… — удивился я, ведь на эту тему как-то не размышлял. Не было повода, к счастью.
— Ну, в общем… — продолжил Дилявер, — рак — это ж приговор почти, а умирать никому неохота. И тут такое предложение… Так что народу они набрали для этого курса лечения кучу. Еще и многих, у кого «не та форма» была, отправили ждать очереди. Но племяша моего взяли в программу, отсюда прям на автобусах вывозили, целой колонной — штук пятнадцать точно, если не двадцать.
— Так, и результат какой?
— Да нормальный результат! Они что-то там еще тестировали, но народ пришел к выводу, что впрямь удалось найти лекарство. Ремиссия у всех, кто прошел лечение, в том числе и мой племяш… Он, кстати, говорил, что там, в центрах этих, до хрена алкашей и полубомжей было. Прикинь? Даже таких лечили…
— Скорее уж опыты ставили, — буркнул я, совершенно не верящий в благотворительность и добрых самаритян.
— Ну, неважно, — поморщился Дилик и пнул дергающееся тело, обмотанное тросом, — этот точно там был.
— Да с чего ты это взял?
— Таблетки! Точно такие же им всем выдали, чтобы эффект не пропал. Их надо пить ежедневно, и раз в неделю являться на осмотр…
Тут Дилик о чем-то задумался.
— Хм… Утром сестра звонила как раз, жаловалась, что Салгир, ну, ты его помнить должен, подрабатывал у меня тут, крышей поехал…
— Это как? — нахмурился я.
— Да хрен знает. Совсем плохой стал. Сестра говорит — глаза пустые, рычит, кусается. Но Салгир на наркоте никогда не сидел и водку не любил. Верно тебе говорю — лекарства эти так подействовали…
— Так и чего с ним дальше было?
— Да заперли его в комнате, скорую вызвали. А он в дверь побился-побился, а потом прыг в окно, и убежал. С третьего этажа то! Прикинь?
— Хрена себе… — изумился я, — а потом?
— Потом поймали с ментами. В дурку забрали… — вздохнул Дилик и перевел взгляд на «пленного». — Ладно, а с этим-то что делать будем? Таблетки не таблетки, а он охренеть какой странный и страшный…
— Да ментов ща вызову, пусть они разбираются, — ответил я.
— Давай его под навес оттащим, — предложил Дилявер.
— На хрена?
— Да негоже человека под открытым небом бросать. Замерзнет еще…
Я прикусил язык, едва не ляпнув, что ему как раз на холод плевать. Аргументов, почему пленника тащить не надо, я для Дилявера не нашел, имею в виду, правдоподобных аргументов, а не теорий про зомби. Так что пришлось помогать…
Я ухватил связанного за ноги, Дилявер за плечи, и мы быстренько перетащили его в угол, положив под навес рядом с умывальником. Надо заметить, что для столь тщедушного мужика он весил весьма изрядно, килограмм семьдесят точно. А на вид не скажешь…
А так мужик как мужик. Вот только глаза… Мать его, в бога душу мать! Его глаза вызывали по-прежнему много вопросов. Взгляд может и не осмысленный, но точно живому человеку принадлежать не может. Но и глазами мертвого человека это не назвать. Просто… не человеческие глаза это, и все тут.
Кстати, то ли мне почудилось, то ли сам себя накрутил, но когда он глядел на нас с Диликом, в них читалось только одно: голод. Он хотел сожрать нас обоих. Глядел и пускал слюни…
Оттащив пленника я облегченно выдохнул.
Фу-у-ух… с этим вроде разобрались. С тачкой тоже порядок…
Так, надо позвонить Аньке — она, может, чего знает — медсестра в местной больнице.
Мы с ней совсем недавно, даже не сказал бы, что у нас «роман». Так… присматриваемся друг к другу. Можно сказать, встречаемся. Бывает, она у меня остается, бывает я у нее. Но чаще все же у меня. Однако переезжать я к ней или она ко мне не собираемся. Даже разговора об этом нет. Такое, короче… предварительный букетно-конфетный период.