— Да господи, кому какое дело? — уже докурив сигарету в пару тяг, Пеший отправил ее щелчком в ближайшую лужу. — Ты ж знаешь, никого из соседей нет.
— И все же, — настаивал я.
— Ну сейчас, покурим еще по одной и заходи! — сдался Пеший.
Пока мой визави докуривал вторую сигарету, я достал из машины пиво. Вот тут Пеший прямо оживился.
Посмотрев на его несчастно-умоляющее, страдальческое лицо, я милостиво извлек одну жестянку и кинул ему. Минералка была немедленно забыта, и он присосался к банке.
Опустошив емкость меньше чем за минуту, Пеший облегченно выдохнул, и с его мордой произошла чудеснейшая метаморфоза — за пару минут на лицо вернулись краски, ушла одутловатость, и передо мной предстал тот человек, которого я знал, а не его блеклая, страдающая похмельем тень.
— Вот теперь хорошо-о-о! — протянул он и заржал своим нелепым смехом, от которого не по себе всем вокруг становилось, а малознакомые люди и вовсе от него шарахались. — Так! Тебе точно нужно что-то очень важное, и очень незаконное. Ну пойдем, погутарим. Ради человека, притащившего страждущему эликсир здоровья, я готов расстараться.
В доме остались явные следы недавней суровой мужской пьянки и стоял стойкий аромат сигаретных окурков и перегара. Мне пришлось немедленно озаботиться собственным спасением, и я открыл окна.
Фу-у-ух… хоть дышать теперь можно…
Пеший же, воспользовавшись моментом, незаметно упер у меня вторую банку и рухнул на диван возле столика, закурив очередную сигарету. Отхлебывая из банки и потягивая сигарету, он наблюдал, как я настойчиво дергаю створки, пытаясь их открыть, а затем спросил:
— Ну, тут то ты уже не боишься прослушки? Что тебе надо? Афродизиаки? Наркотики? Тачку за полцены?
— Эм-м-м… — я честно подохренел от такого ассортимента, и в тот момент даже не понял, шутит он или нет, но виду решил не подавать, и заявил сходу:
— Мне нужна пушка. Без истории на ней. Сейчас.
— Оба-на! — Пеший, расслабленно развалившийся на диване, удивленно уставился на меня.
— Ну ты ж орал, что ты все достать можешь, что у тебя в конторе связей немерено, — пожал я плечами.
— Да как бы… ну да, но пушку… Где я тебе ее возьму прямо сейчас? Недельки через 3–4 могу, так что потерпи…
— Не-е-е! — скривился я. — Через 3–4 будет поздно, и за это время я разрешение могу сделать и ружье купить.
— Что за спешка то? — удивился Пеший. — Завалить кого надумал, что ли? Боишься, что уйдет?
— Нет, — покачал я головой.
— Тогда почему прямо сейчас?
— Для самообороны, блин, — проворчал я. — Пеший! Оно тебе надо — зачем и почему? Просто пушка надо. Сейчас. Деньги — не проблема.
— Тьфу ты! Блин, Жек! Ну вот как тебе объяснить? — нахмурился он. — Такие вещи не делаются вот так вот, по щелчку. Даже «грязную» пушку с десятком трупов на ней достать не так просто. А уж чистую — это целая, понимаешь, операция.
— Да ладно. Кто-то ж торгует пушками? У него хоть что-то должно быть. Иначе смысл…
— Кто-то может и торгует, — кивнул Пеший, — но я таких не знаю. У меня другие края. Так что нет, быстро не достану.
— Бли-и-ин… прямо совсем ничего? — сказать, что я был расстроен — не сказать ничего.
Пеший задумался. Думал он до конца сигареты, а потом вдруг подскочил, напугав меня своей резкостью, и вышел из комнаты.
Я, честно сказать, несколько офигел от такого поведения. Он, конечно, экстравагантное хамло, но не настолько же.
Минут через пять Пеший вернулся, таща в руках какую-то грязную тряпку. Он без лишних слов протянул ее мне. На глазок там было нечто тяжелое.
— Э-э-э… а это что? — насторожился я.
— Ну… это единственное, что я тебе могу предложить сейчас, — пожал плечами Пеший.
В тряпку оказался завернут… револьвер — здоровый такой, черный.
— Пеший, это что, шутка такая? Это ж травмат! Ты меня за идиота держишь? Или думаешь, я не знаю, как…
— Успокойся! Травмат это и есть, но… не совсем. Чуть модифицированный. В барабан посмотри.
Я заглянул в барабан. Патроны как патроны, на торцах вон написано что-то типа 9×18 мм. Стоп! 9×18 — это ж от Макарова патрон. Ого, «модифицированный»!
— И сколько же такой будет стоить?
На лице Пешего проскочила вся гамма чувств — от жадности до раскаяния, и от желания соврать до гнева. Кажется, он спорил сам с собой.
— За десятку отдам, — выдохнул он.
— Ого! Откуда такая щедрость? — прямо-таки поразился я. Уж чем-чем, а благотворительностью Пеший никогда не занимался, в меценатах не числился, и щедрость никогда не проявлял. Как раз наоборот.