– Конечно, понимаю, – растерялась миссис Митчелл. – Я пытаюсь тебе помочь…
– Ты ничего не понимаешь, тупая старая корова!!! Дай сюда виски! Дай сюда фляжку, я сказал, или отправляйся под ствол двух психопатов и не возвращайся, пока не поймешь меня по-настоящему!
Миссис Митчелл, беззвучно плача, расстегнула сумочку и вынула плоскую фляжку, обтянутую коричневой кожей.
– Извини, – через пару минут сказал Алекс совсем другим голосом. – Хочешь, выпей со мной. Тут еще осталось. Давай! Придумай тост, и я с тобой выпью. Нацежу тебе в крышечку. Ну!
– За тебя, – всхлипнула миссис Митчелл.
– За меня, да?.. Пей.
Водитель молчал, глядя на дорогу и только на дорогу. Его одобрение не высказалось ничем, и этому была причина – за три года служения мэру он научился скрывать все, о чем думал.
А думал он о том, что парень выжил не просто так – у него явно есть характер, и если так дальше пойдет, в городе появится еще один крутой несгибаемый мужик, типа Бобби Ангела и его ребятишек, владельцев половины жалких душ в этом городе и бессменных арендаторов второй половины… Малец еще не в курсе всех этих дел, он всего лишь школьник, но с таким характером ему прямая дорога в подручные Ангела, не иначе.
В тот день, когда открытки Томми добрались до адресата и повергли миссис Митфорд в многочасовую истерику, на пороге дома Митчеллов появился парень в серой парке с надвинутым на глаза капюшоном и позвонил два раза. Дверь открыли не сразу – мистер Митчелл был на работе, а миссис Митчелл пыталась сварить апельсиновый джем, но уже с полчаса неподвижно стояла над кастрюлькой с дымящимся варевом и не могла сообразить, что она делает и зачем. Звонок не сразу дошел до ее сознания, а когда все-таки пробился сквозь задумчивость, она выключила плиту, вытерла руки и пошла открывать.
– Здравствуйте, – сказал Кирк Макгейл, увидев ее испуганные глаза, – я хочу поговорить с Алексом. Можно?
– Он ни с кем не хочет говорить, – быстро сказала миссис Митчелл. – Он болеет.
Кирк покачал головой.
– Меня попросили узнать, что с ним и когда он появится. Вы же знаете, занятия начались, только проходят теперь в другой школе. Ему нельзя прогуливать, это выпускной класс, и нужно жить дальше.
Миссис Митчелл немного успокоилась и сбросила цепочку с двери.
– Я тоже говорю ему, что нужно жить дальше, – с жаром поддержала она. – Очень нужно! Но он же не слушается… Проходи, поговори с ним.
– Нет, – отказался Кирк, – я хочу вытащить его на улицу. Погуляем, съедим по гамбургеру.
– Нет, я его никуда не отпускаю.
– А как тогда он должен начать жить дальше? – удивился Кирк. – Вы боитесь, что что-то произойдет? Я буду следить за ним, миссис Митчелл. Обещаю.
Она несколько минут думала, опустив голову, потом сказала решительно:
– Подожди здесь, – и захлопнула дверь.
Кирк сначала потоптался на месте, потом присел на крыльцо и закурил, прикрывая дым ладонью. Он выкурил одну сигарету, другую, посмотрел на часы и собирался было позвонить еще раз, как показался Алекс – исхудавший до костей, измятый, с кислым неприятным запахом, исходившим от его рубашки.
– Макгейл.
– Ага. Прогуляемся?
– Только без гамбургеров, – быстро сказал Алекс, – никаких зданий. Никаких домов. Никаких стен.
– Заметано.
Миссис Митчелл с тревогой наблюдала в окно: смотрела, куда отправились мальчики и не шатает ли Алекса, и не пытается ли парень в серой парке вытащить из кармана оружие…
Ничего такого не происходило. Кирк бодро шагал в сторону Речной улицы, Алекс медленно, но уверенно тащился рядом.
Вот так и начинается новая жизнь, подумала миссис Митчелл. С новых друзей, готовых протянуть руку помощи тогда, когда родители бессильны…
Обойдя Речную улицу, припыленную серым скучным дождем, Кирк и Алекс вышли к маленькому пруду, где сиротливо плавали утки, не получавшие теперь своеобычной порции хлебных крошек – девочка по имени Бекки, кормившая их целое лето, больше не приходила к разрушенным деревянным мосткам.
Дождь сыпанул снова, и Кирк натянул капюшон на коротко стриженую голову. Его большие глаза резко выделялись на угловатом, но правильном лице.
– Я предупреждаю, – начал он, глядя, как утка ныряет вниз головой в мутную воду пруда, – всю ту ересь, что ты нес для газет и телевидения, можешь оставить при себе. Тебе мог поверить только последний мудак или выпускница католической школы. Всю эту херню про дьявольское зло в сердцах и чистоту помыслов в футбольной команде – забудь… Понял меня?
Алекс неопределенно хмыкнул.