Маркус чувствовал себя просто раздавленным потоком слов Таггарда.
– Похоже, ничего другого им не останется, – сказал он, прикидывая, что и его профессия разработчика программных продуктов тоже будет не особенно востребованной.
– Совершенно верно, – сказал Таггард, – но это не так просто, как кажется. Ведь всё нынешнее поколение выросло в уверенности, что молоко берётся из супермаркета. Что эти люди могут знать о том, как бороться с плесенью, мучнистой росой или тлёй? Где, когда и как сеять? Когда и как собирать урожай? Могут ли они защитить свои растения от птиц и диких животных? Да смогут ли они огородить свой участок руками, привычными только к клавиатуре? И где они возьмут для этого материалы, если ближайший строительный рынок находится в сорока милях? Смогут ли они разводить кур, овец или коров? Знают ли они, что делать, когда корове приспеет телиться?
– А можно ли вообще на участке держать такой крупный скот? – спросил Маркус.
– Да и есть ли у этих людей кусок земли? – ответил вопросом на вопрос Таггард. – Что делать тем, кто живёт на какой-нибудь заброшенной фабрике? Или в социальной квартире? Или в подвале?
Маркус огляделся. Диван, смятые простыни, подушка в худой наволочке.
– У меня и этого нет.
– Вы можете остаться здесь, – сказал Таггард и поднялся. – Вам надо сначала выздороветь, а потом найдётся всё.
Вечером Таггард снова ушёл, «на час-другой», как он сказал. Снаружи уже стемнело, а «темно» в этом медвежьем углу означает: хоть глаз выколи. Надо носить с собой фонарь, чтобы не заблудиться.
Некоторое время Маркус сидел, слушая хруст удалявшихся по снегу шагов своего хозяина и вспоминая то, чему только что был свидетелем: как трудно зажечь фонарь, заправленный растительным маслом. И как тускло горела эта коптилка.
Так вот, значит, в каком будущем он проведёт остаток своей жизни?
Он включил телевизор. По всем каналам шипел лишь белый шум. Он проверил, плотно ли вставлен штекер антенны, но тот сидел надёжно и даже с виду был новым. Чёрт. Не то чтобы ему недоставало взвинченных новостей или уж вовсе рекламных блоков, но хоть что-нибудь увидеть было успокоительно.
Он вскочил, нашёл свою дорожную сумку и вытащил оттуда мобильный телефон. Включить, набрать ПИН-код. Батарея была ещё заряжена на две трети. Ну хоть что-то. Но сколько он ни ждал, как ни подходил к окну, прибор так и не нашёл сети.
Значит, Bare Hands Creek действительно находился на краю света.
Он снова убрал эту бесполезную вещь. А есть ли тут где-нибудь нормальный телефон? В гостиной он не заметил ничего похожего. Взявшись за ручку двери спальни, он замер. Не будет это злоупотреблением доверия? Нет, решил он, не настолько уж это срочно.
Часы показывали десять, когда Таггард вернулся, задумчивый, погружённый в себя. Словно человек, вернувшийся из церкви в осознании своей греховности. Маркус спросил его про телефон.
Таггард потёр лоб и зевнул.
– Был, но я убрал его в гараж. Телефонная сеть умерла. – Он бросил недовольный взгляд на телевизор. – Да и этот ящик тоже можно выкинуть. Если какие-то станции ещё и работают, сюда им не пробиться.
Через два дня Маркус был уже на ногах. После настоящего горячего душа он словно заново на свет родился. Своё постельное бельё, пропитанное потом, он отнёс в гараж, где предполагалось наличие стиральной машины.
Гараж был огромный, его машина в нём почти терялась. Можно было разместить рядом ещё одну-другую…
Ах да. А где, собственно, машина Таггарда?
– Я её продал, – сказал Таггард. – Выменял на инструменты и запасы, так сказать. В деревне почти все отказались от машин; осталось штуки две, они принадлежат общине. На крайний случай.
Упомянутые инструменты занимали маленькую мастерскую, а запасы размещались в шкафах и на полках. Рядами стояли банки консервов – рыбных, мясных, овощных и фруктовых. Мешками – мука, рис, кукуруза, чечевица, сахар, соль, овсяные хлопья и макароны. Канистрами – уксус и вода. Брусками – маргарин. Коробки с сухофруктами, пряностями, кофе. Запасы туалетной бумаги, стирального порошка, пакетов для мусора. И так далее. Очень много. На первый взгляд могло показаться, что этого хватит на всю жизнь целой семье, но это, возможно, был всего лишь годовой запас для одного человека. А для двоих, естественно, этого хватит лишь на полсрока.
Отопительный котёл, отгороженный тонкой стенкой, стоял у прохода в жилую часть, а по другую сторону – стиральная машина и раковина умывальника.
Если это вообще была стиральная машина. Предметы американского производства и всегда-то казались Маркусу странными; а этот аппарат, скорее всего, вообще был собственной конструкции.
– Тут всё немного по-другому, – объяснил Таггард. – Деревенский генератор не даёт столько тока, чтобы мы могли использовать обычные стиральные машины. В этой машине есть только мотор, который вращает барабан с бельём, а управление простое, механическое. Горячую воду надо наливать из котла, а порошок сыпать по потребности…
– В деревне есть свой генератор?
– Конечно. Посёлок стоит на берегу сильного горного ручья; выше по течению запружен рыбный пруд, а сток приводит в действие два генератора. Достаточно для электрического освещения, для холодильников и вот для этого.
Стирать бельё в такой машине оказалось делом утомительным. Маркусу пришлось несколько раз сливать воду, набирать новую. Подбрасывая между делом дрова в котёл. И, конечно, отжимала машина слабо, бельё было совсем мокрым, когда он вынимал его и развешивал перед котлом, в самом тёплом месте гаража.
Тут снова появился Таггард.
– А вот с этим я опоздал, – сказал он. – Надо было заменить котёл на кафельную печь. Она экономит дрова. Вы, кстати, знаете, что кафельную печь изобрёл Бенджамин Франклин? Один из отцов американской Декларации независимости? Кто-то недавно мне рассказывал. Занятная деталь.
Маркус наморщил лоб.
– Для чего вообще в деревне, рассчитанной на выживание, построили дом с мазутным отоплением?