– То есть это нерентабельно.
– До сих пор цифры были неутешительны. Если этанол – так называют питьевой спирт – добывать из растительных материалов, на получение одного литра потребуется 36 тысяч килоджоулей энергии: на возделывание, удобрение, уборку урожая и главным образом на дистилляцию. А энергетическая ценность этого литра составляет всего 21 200 килоджоулей. Это значит, наши потери составят свыше сорока процентов.
– Ты говоришь: до сих пор? – вставила Эми-Ли.
– Мой отец додумался вот до чего: если использовать отходы, которые накапливаются в сельском хозяйстве, – пустые стебли, наружные листья капусты, высевки, солома, всё, что несъедобно в кукурузе или в подсолнечнике, – то почти не потребуется дополнительных энергозатрат. Потому что эти культуры так и так сажают в продовольственных целях, не так ли? После этого нужно только обойти дистилляцию…
– «Только»?
Маркус кивнул.
– Тут есть одна хитрость. Мой отец нашёл путь получать спирт без дистилляции. – Он потянулся к картонной коробке, в которой они уже видели толстую, чёрную плёнку особенной структуры площадью с квадратный метр. Он поднял её. – Это плёнка, произведённая – ну, сегодня бы сказали – с помощью нанотехнологии. За счёт процесса осмоса она непрерывно экстрагирует из варева алкоголь. У неё две стороны – одна рифлёная и одна гладкая. Варево – на гладкой стороне, а на другой, рифлёной, выступает смесь из этанола и метанола, эта смесь ядовитая, если её выпить, однако в моторе она сгорает превосходно.
– Решение транспортной проблемы, – констатировала Эми-Ли.
– Вот именно. Алкоголь почти такой же энергоёмкий продукт, как и бензол, и может без проблем его заменить. К тому же сгорает он более экологично, а поскольку добывается из растений, не возникает дополнительной двуокиси углерода.
Берниче кашлянула.
– Может мне кто-нибудь объяснить, что такое «осмос»?
Маркус вытянул листок, на котором по-английски объяснялось несколько положений.
– Процесс диффузии между двумя растворами различной концентрации, которые разделены между собой полупроницаемой мембраной, – прочитал он. – Приведу наглядный пример: у нас в почках есть мембраны, через которые вода, мочевина и прочие нежелательные вещества из крови переходят в мочу, тогда как всё остальное остаётся там, где оно есть. Примерно так и можно представить себе этот процесс.
Эми-Ли наморщила лоб.
– Звучит подозрительно просто. Всегда спрашиваешь себя, почему до этого больше никто не додумался?
– На самом деле это не так просто, – сказал Маркус, раскладывая документы по темам в разные стопки. – Сам по себе процесс протекает лишь тогда, когда соблюдены определённые условия среды. И всё зависит от этой плёнки. Это в принципе высокосложная машина, которая в состоянии, так сказать, просеивать молекулы алкоголя, не пропуская при этом существенно более мелкие молекулы воды. Описание, как её произвести, – документ очень внушительный.
К концу дня Эми-Ли и Маркус сидели вместе на диване, а перед ними на ковре лежали документы. Маркус не заметил, куда девалась Берниче, да ему это было безразлично. С него достаточно того, что он сидит здесь и смотрит, как оранжево-красное солнце клонится к закату, заливая верхушки деревьев волшебным светом. Комнату, уставленную гигантскими растениями, наполняло тепло.
– И что ты собираешься теперь со всем этим делать? – спросила Эми-Ли.
Маркус задумчиво оглядел стопку бумаг – наследие его отца.
– Я думаю, в этом мой путь. Осуществить изобретение отца. Довести его до конца.
– Но ведь ты у нас не мастер на все руки. А кликать мышкой и изрекать заученные фразы – на этом далеко не уедешь.
– Время кликать мышкой, я думаю, и так прошло. А остальному можно научиться.
– И где ты собираешься это делать? И как?
«Хорошо бы здесь, – подумал Маркус. – У тебя».
– Ещё не знаю.
– Тебе понадобятся деньги.
– Конечно. Это тоже будет нелегко. Особенно если учесть, что я в полицейском розыске, в стране нахожусь нелегально и ещё кому-то задолжал.
– Ты сумасшедший.
– Наверное. – Ему хотелось обнять её. Но она с момента их новой встречи не допустила ни одного его прикосновения. Вот и теперь она сидела сама по себе, на другом конце дивана, раздутая самка, и в то же время была прекраснее, чем когда бы то ни было. – Я что-нибудь придумаю, – добавил он.
Она кивнула.
– Да уж наверное. Сюда же ты пробрался. И нашёл то, что искал.
«А что я, собственно, искал?» – спросил себя Маркус.
– Да, – сказал он. – Даже не верится.
Она подтянула к себе подушку.
– Может, ты хочешь уехать? Я могу позвонить Ксяо, он тебя подвезёт. Хоть завтра.
О'кей. Она хочет от него избавиться. Это тяжело, но, пожалуй, ему придётся с этим смириться.
– Вообще-то, я думал…
– Что?
– Ну. Раз уж в любой момент могут начаться роды, я хотел бы дождаться нашего ребёнка. Встретить его.
Эми-Ли отрицательно покачала головой.
– Мне эта идея не по вкусу.
– Я считаю, это самое меньшее, на что я мог бы рассчитывать.
– Но я этого не хочу.
– Но почему?
– Потому что это только вызовет ненужные чувства, и как знать, мы ещё наделаем глупостей. – В её голосе послышалась горечь.
Маркус посмотрел в окно, проследил взглядом за стаей птиц, сверкнувшей серебром.
– Это так или иначе вызывает чувства. Даже когда мы просто тут сидим.
– Забудь об этом.
Он помотал головой.
– Нет. Этого я никогда не забуду. Так же как не смог выбросить тебя из головы.
– Перестань, – резко сказала она.
– Я не хочу переставать. Хочешь знать, чего бы я хотел? Сидеть рядом с тобой, пока мы не состаримся и не поседеем. Вот чего я хочу.
Эми-Ли отвернулась и невесело рассмеялась.
– Мужчины!.. Ты просто видишь мой большой живот, и от этого у тебя идёт выброс гормонов, вот и всё.
– Я вижу тебя. И у меня в голове не укладывается, как я смог тогда уйти.
– И правильно сделал, что ушёл. Я была такая дурочка. Такая ветреница, из тех, что гордятся, когда мужчины пялятся им в декольте.
Воспоминание о том, с какой лёгкостью он тогда, в тот день в Нью-Йорке, перевёл стрелку своей жизни, захлестнуло Маркуса.
– Всё было бы иначе, если б я не ушёл… – прошептал он. Потом он вспомнил, что стояло за его уходом и, наверное, сыграло свою роль. – Надо было мне выдать Блока твоему отцу.
Эми-Ли медленно кивнула.
– Да. Блок. Его проклятый метод.
Несколько секунд было тихо. Слышалось мягкое потрескивание, как будто древесина расширялась.
Потом он услышал её слова:
– Отец требовал, чтобы я сделала аборт.
Маркус похолодел.
– Что?
– Он сказал, что это будет… – Она помотала головой, отгоняя слёзы. – Ах, да что там. Не хочу даже повторять.
Маркус протянул руку, коснулся её плеча, но она отстранилась.
– И потом? – спросил он.
Она пожала плечами.
– Это был разрыв. Не было никакой особой ссоры. Я просто уехала в Сиэтл, где у меня были друзья. Берниче, например. Впоследствии мы с папой сошлись на том, что он отпишет мне часть своего состояния, а я за это буду поддерживать с ним контакт. После этого я переехала сюда. – Она судорожно втянула воздух. – Может, когда родится ребёнок, будет лучше. Если я увижу, что он его примет. Но так, как раньше, уже не будет никогда… Да и зачем? Теперь, оглядываясь назад, я не понимаю, как я могла быть такой дурой! Что я с собой сделала?! И при этом считала себя такой умной. Женщина, которая умеет жить. Какая чепуха! Но это я поняла только тогда, когда впервые ощутила в себе ребёнка. Это изменило всё.
Маркус разглядывал круглый красный ковёр, смутный узор на нём и чувствовал, что должен сказать это сейчас, иначе не скажет уже никогда.