Сейчас я снова сидела на своей качели. Майкл расположился рядом, прислонившись спиной к узловатому стволу старой сосны, и лениво перекатывал во рту сухой стебелёк. Мы, как всегда, спорили.
— В кино надо есть попкорн, не упрямься, Ливи!
— Я не упрямлюсь. Чипсы вкуснее.
— О’кей. Берём пакет чипсов, ведро солёного попкорна и пиво. Согласна?
— Согласна. Только не пакет чипсов, а россыпью.
— Ладно, — засмеялся Майк. — Не забудь о наценке.
— Да пошёл ты, — ласково проговорила я и снова принялась раскачиваться, подставляя лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь пушистые сосновые ветки.
Редкое для Лонгвью солнце. Редкий тёплый день. На мне белая папина тенниска, довольно широкая, узлом завязанная на талии. Волосы распущены, на ногах — любимые шорты и тёмно-синие "конверсы". Очки я предусмотрительно не надела, чтобы немного позагорать, отчего при взгляде на Майка всё время приходилось щуриться.
И как он не умирает в кожаной куртке в такую жару. Я еле сдерживалась, чтобы не попросить его принести мне ведро холодной воды и вылить на голову. Пекло, сущее пекло. А этот олух в кожаной куртке, тёмных джинсах и вусмерть раздолбанных "мартинсах", которые, по-моему, ещё Марти носил.
— Тебе не жарко? — презрительно начинаю я.
— Неа.
— Может, хоть куртку снимешь?
Майк мотает головой.
— Под ней ты, небось, воняешь как скунс, вот и не снимаешь.
Майк смотрит на меня мрачно.
— Ты когда-нибудь чувствовала, чтобы я вонял?
Я морщусь, хотя вынуждена согласиться: от Майка всегда приятно пахло.
— Неа.
— Вот и молчи тогда.
Он сидит под деревом, играя во рту сухой травинкой, а я всё раскачиваюсь на своей старой качели, которой нет уже больше пятнадцати лет.
— Мне не хватает наших споров.
— И мне, Майки.
Солнце пробивается сквозь сосновые ветки и падает на его лицо. Мальчишеское, юное, именно такое, каким я любила его вспоминать. Его волосы ещё не острижены. Гладкие, они собраны в низкий хвост, и на макушке, там, где попадает солнце, отливают синевой.
— По-моему, это были не споры. Мы просто любили друг друга подначивать.
— Угу, — согласно кивает он. — Когда ты злилась, у тебя так подрагивали губы, будто ты вот-вот расплачешься. Меня это чертовски пугало, если честно.
— Да я еле сдерживалась, чтобы не засмеяться! Больше двухсот фунтов мускулов, громадный рост, а взгляд — как у провинившегося детсадовца. Конфликт формы и содержания.
— Фига себе конфликт! — Майк выплюнул соломинку и сел ровнее. — Я чуть в штаны не делал, когда ты начинала злиться. Всё думал, что допеку тебя когда-нибудь, и ты меня бросишь меня.
— Я бы никогда не бросила тебя, Майки.
— Знаю, капелька.
Я продолжала раскачиваться, подставляя лицо солнцу. Так хорошо, так спокойно. Это место будто окружено светлой аурой, не пропускающей ни единого раздражающего звука или образа. Покой. Абсолютный покой.
— Майк, я всё хотела спросить тебя…
— Ну.
— Зачем тебя понесло в Ванкувер? Неужели, ближе подарка не нашлось?
На его смуглом лице расползлась широченная улыбка.
— Неа, не нашлось.
Он снова замолчал. Знакомое раздражение разливалось внутри, и я с удивлением заметила, что соскучилась по этому ощущению.
— Знаешь же, что я это ненавижу, — процедила я сквозь зубы.
— Что именно?
Вопрос был задан настолько наигранно, что немедленно захотелось стянуть с себя кед и швырнуть в Майка.
— То, что из тебя надо всё вытаскивать клещами. Говори, что хотел подарить.
Плечи Майкла затряслись от беззвучного смеха.
— О, тебе бы понравилось!
Моя рука потянулась к шнурку.
— Ой-ой, не надо. — Он поднял вверх обе руки и громко рассмеялся, обнажая в улыбке идеальные белые зубы. — Я хотел купить машину.
— Машину? — Я остановила качели. — Ты хотел купить мне машину?
— Ага.
— И купил?
— Почти. Договорился с хозяином салона и даже аванс внёс. Кстати, тебе его вернули?
— Не знаю, — пожала я плечами. — Пол занимался всеми делами, когда я… Ну, после того как…
Майк понимающе кивнул.
— И как это ты решился купить мне машину?
— Ну, я подумал, что не подобает жене лучшего механика западного побережья ездить на таком уродце.
— Ах, так тебя это всё-таки задело! — протянула я, мгновенно вспоминая старый разговор в ночном клубе. — Бедный ты, бедный. Самолюбие, значит, взыграло?
— Есть немного, — послушно согласился Майк.
— И какую машину ты собирался мне купить?