— Это близко к моим прогнозам. Что с ним не так?
— Дома поговорим, — ответил я.
Потому что и разговор был серьезный, и времени на него нет, и услышать его может кто-то ненужный. Вокруг маги — и сколько среди них наших потенциальных противников, я даже прикинуть не мог. Возможно, мы вообще нынче в середине вражеского лагеря.
Размышляя об этом, я прошел на собрание теперь уже общее для факультета, где выслушал приветственную речь уже знакомого мне Захарьина, который являлся здесь деканом. Он был краток и всего лишь сообщил, как рад всех нас видеть, после чего перешел к объявлениям, связанным с изменениями, затронувшими факультет в этом году. Говорил он быстро, постоянно посматривая на часы, и завершил свою речь словами:
— Этот учебный год начнется с обзорной лекции господина Коломейко. Да, разумеется, специалист он сугубо бытовой, но это не значит, что мы с вами не сможем почерпнуть что-то полезное. Его Живая печать, которая, не побоюсь этого слова, прорыв в артефакторике, имеет двойное назначение и может быть использована как в военных, так и в гражданских нуждах. Вам же нужно перенять сам подход Фрола Кузьмича — необычайно харизматичного и талантливого артефактора. Нам необычайно повезло, что он нашел время в своем плотном графике и согласился прочитать нам курс лекций. Читать он их будет сразу для нас и для бытовиков.
— Можно не посещать? — раздался недовольный голос в первых рядах.
— Разумеется, господин Портнягин, вы можете не посещать. Посещение свободное. Ни экзаменов, ни зачетов по этому курсу не предусмотрено, — согласился Захарьин. — Но я бы вам рекомендовал. Его влияние на учеников значительно. Среди вас на первый курс поступил один из учеников Коломейко, который всего лишь прошел начальную школу у него, но уже известен своими артефактами. Я уверен, военное ведомство выкупит у него патент на схемы защитных артефактов, как только пройдет срок.
Я же был уверен в обратном. Я либо стану князем, либо погибну этой зимой — в обоих случаях военному ведомству не достанется ничего. Но студенты этого знать не могли, они начали заинтересованно оглядывать первокурсников, пытаясь вычислить счастливчика.
— Конечно, господин Коломейко отзывался о нем как об очень талантливом ученике, который и сам по себе был алмазом. Но, как вы понимаете, любой алмаз требует огранки, чтобы на выходе получился сияющий бриллиант, а не куча алмазной крошки при криво ограненной основе. В любом случае, дамы и господа, я рекомендую вам прослушать хотя бы вступительную лекцию, чтобы для себя решить, нужны ли вам знания и приемы столь выдающегося артефактора или вы уже настолько самодостаточны, что можете без них обойтись. В конце концов, чтобы делать взрывные артефакты из любых подходящих материалов, много таланта не надо.
Раздался взрыв хохота, а Портнягин смущенно запротестовал:
— Петр Валерьянович, это когда еще было, на первом курсе. А вы до сих пор забыть мне не можете.
— Потому что, господин Портнягин, в нашем деле точности и аккуратности много быть не может. Вот когда вы это поймете, тогда я и решу, что из вас артефактор уже получился.
— В конце концов, от нас дополнительная плата за эти лекции не требуется, — проворчал Портнягин.
— Именно. Посещая их, вы ничего не теряете. А вот не посещая, напротив, теряете возможность пообщаться с талантом современности. Знали бы вы, чего нам стоило уговорить Фрола Кузьмича, вы бы вообще этот вопрос не поднимали. Он очень занятой человек и очень востребованный, несмотря на высочайшую стоимость изготовления защитного артефакта.
Хорошо, что Валерона здесь не было, иначе он непременно бы впал в меланхолию, сообразив, сколько на моей схеме заработал Коломейко. И это стало бы в его глазах уже не простым злоумышлением, а злостным. Я же понимал, что ступил сам, не оговорив процент за использование. Что же касается самого бизнеса Коломейко, то я мог его одномоментно обрушить, выставив на рынок следующую версию Живой печати, покрывавшей куда большую площадь. Но другой человек в качестве изобретателя был мне куда удобнее — отвлекал на себя часть внимания, которое в противном случае ушло бы мне. А Коломейко не стремился уйти в тень — напротив, он упивался вниманием, направленным в его сторону. Можно сказать, купался в лучах славы.
Это было очень заметно на его лекции. Он не столько подавал знания, сколько себя. Последнее у него получалось настолько убедительным, что к концу вводной лекции все студенты уверились в своем необычайном везении и возможности прикоснуться к легенде. При этом Коломейко не сказал ничего нового, такого, чего бы не знали даже те, кто только пришел на обучение. Но репутация уже начинала на него работать.