Выпил бы я или нет, если бы 001 не дернул хозяина, заставив расплескать зелье? Не знаю. Запах у зелья расслабляющий, неопасный. Прохоров утверждал, что такое пил и увеличил источник. Но Наташа не предупреждала об опасности, а привычки тащить подозрительные зелья в рот у меня нет, так что, похоже, вероятность того, что это покушение удалось бы, стремилась к нулю.
Встает вопрос: заявлять или не заявлять о покушении? Сдается, концов не найдем, и если кого обвинят, то только Прохорова. И всё же стоило сначала с ним поговорить, а уже потом решать, привлекать или нет полицию. Пока я склонялся к тому, чтобы не привлекать. Но если Прохоров точно скажет, кто ему выдал отраву, стоит сделать заявление.
— Хикари говорит, у нас новый злоумышляющий? — озабоченно спросил появившийся Валерон. — Но не Прохоров же.
— Не Прохоров. Его использовали. Хотели, чтобы я выпил вот это дерьмо, что нынче на пауке, и умер.
А ведь ядреное зелье мне пытались подсунуть. 001 продолжал валяться на полу, разбросав лапы и показывая всем желающим прожженные дыры на корпусе, выглядевшем изъеденным какой-то убойной кислотой. При этом в воздухе ничем едким и неприятным не пахло, я наклонился к металлическому телу и констатировал, что при использовании запах ничуть не изменился и всё так же казался взятым прямиком с цветущего луга.
— Плохое зелье. Темное, — неожиданно сказала Хикари. — Плохой человек делал. С дурными мыслями.
— Если ты можешь это определить, почему не сказала сразу? — возмутился Валерон. — А если бы Петя умер?
— Я не чувствую через стекло, — смущенно пояснила Хикари. — Только когда зелье вот так разлито.
— А если вытащить пробку? — заинтересовался я.
Потому что подозревал, что покушения такого рода пойдут и дальше, а значит, зельями лучше не пользоваться никакими. Я ими и раньше не злоупотреблял, а теперь вообще не стану близко подходить. Но в доме находился я не один.
— Попробовать надо.
Но попробовать мы не успели. Вернулся Прохоров, не просто протрезвевший, но и облившийся холодной водой, чтобы взбодриться. Волосы его были мокрыми и стояли дыбом, а сам он выглядел белым, как стена — обливание не особо помогло успокоиться.
— Петь, это что, я тебя чуть не убил? — в ужасе спросил он.
— Ты и себя чуть не убил, — добавил я. — В твоем флаконе тоже было не вытрезвляющее зелье. — Откуда это у тебя? Кто из группы дал?
— Не помню, — признался Прохоров. — Разговор помню. Как мне давали зелье и я его опробовал, помню. И что результат был — тоже помню. Но когда пытаюсь вспомнить, кто дал, в голове полнейшая пустота. Вместо лица и фигуры — темное пятно.
— У вас на знакомстве была вся группа?
— Вся, — подтвердил Прохоров. — Но к нам и другие алхимики подходили, знакомились. Старшекурсники. Такая толпа новых лиц, я и не запомнил толком никого. Только общее ощущение, что все хорошие.
— Не такие уж они и хорошие, — тявкнул Валерон, — если хотели тебя убить. Давай напрягай мозги, вспоминай, кто тебе дал зелье.
— Я ж говорю — не помню. Разговор помню, чувство, что зелье полезно и его надо дать Пете, — помню. А вот ни лица, ни голоса не помню, — в отчаянии сказал Прохоров.
— Навык, — уверенно тявкнул Валерон.
— Причем вряд ли такой был у первокурсника, — дополнил я. — Скорее кто-то к вам подошел, влился в компанию.
— Втерся в доверие, — вторил Валерон. — И совершил злоумышление. Мы должны знать кто. Потому что чисто теоретически злоумышляющими можно считать всю группу, потому что не пресекли…
Он выразительно на меня посмотрел.
— Тогда и Григория нужно считать злоумышляющим.
— Нет, он пострадавший, — уверенно тявкнул Валерон. — С него взять нечего.
— С остальных ты тоже ничего брать не будешь. Нужно точно выяснить, откуда у Григория зелья.
— Завтра в группе поспрашиваю, — вздохнул Прохоров. — Может, кто и вспомнит. Но надежды на это мало. Я там самый трезвый был.
— А у вас не отчисляют за пьянки?
— Алхимиков-то? Разве что на рабочем месте, если поймают. Это первое, что я выяснил, — гордо ответил Прохоров. — Петь, чо делать-то? Это ж тебя хотели убить. И меня тоже. Неужто спустим?
— Не спустим. Сначала выясним кто. Это мог быть вообще не алхимик, а подошедший к тебе человек, которого из вашей группы никто не узнает.
— Куликовский засланец, например, — предположил Валерон. — Куликов после того, как узнал, что приданое дочери женихом отнесено в ломбард, мог сильно расстроиться. Но поскольку жениха убивать до свадьбы он не мог, то вспомнил, что к тебе у него тоже имеются счеты.
— Эка ты завернул, лохматый, — восхищенно сказал Прохоров. — Прямо как в книжке про сыщика, что я намедни читал.