- Но, товарищ следователь, здесь явное недоразумение. Ни о каком героине я понятия не имею.
- Разберемся. Документы, пожалуйста. Блондин неохотно полез за документами. Достал служебное удостоверение, протянул его Говорову.
В документе значилось, что капитан Камышев Валентин Афанасьевич состоит на службе в органах внутренних дел в должности старшего оперуполномоченного уголовного розыска Центрального управления милиции города Новосибирска.
- Каким образом, Валентин Афанасьевич, вы здесь оказались?
- Прибыл в командировку.
- Предъявите командировочное удостоверение.
- Ну, не совсем в командировку. Вернее, приехал навестить приятеля.
- Фамилия?
- Что? - испуганно спросил Камышев.
- Как фамилия вашего приятеля?
- Это что - допрос?! - вновь попробовал разыграть возмущение капитан. Я не намерен отвечать на этот вопрос.
И Говоров окончательно понял, что Камышев следил именно за ним, знает, с кем он встречался, уже наверняка доложил об этом своему начальству и даже получил от него приказ. Согласно этому приказу весельчак и балагур Андрей Говоров, всю свою сознательную жизнь пытавшийся оправдать свою фамилию, по пути следования в Новосибирск должен был исчезнуть как материальное одушевленное тело. Нет, есть все же на свете Бог! Есть! Это он надоумил Андрея проверить блондина.
- Вам знаком капитан Виталий Семенович Полуэктов? - неожиданно даже для себя спросил Говоров.
Для Камышева вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Симпатичное лицо его разом посерело. Не побледнело, нет, а именно посерело, будто он только что вышел на свободу после двадцатилетнего тюремного заключения. Затравленный взгляд заметался по кабинету, ища путь к спасению.
- А кто это? - жалко выдавил он из себя.
- Вот те раз! - разыграл Андрей удивление. - Как же так, Валентин Афанасьевич? Вы забыли своего непосредственного начальника? Позвольте в этом усомниться.
Говоров был очень собой доволен. Все вопросы попадали точно в цель.
Вместе с приборкой в кабинете и внешний облик сержантов тоже разительно Изменился: они ободрились, подтянулись, вдруг вспомнили, что находятся на ответственной государственной службе. Лица пылали желанием совершить подвиг. Они с интересом следили за разговором Говорова с Камышевым, понимая, что на их глазах происходит что-то большое, значительное, что они в своей заштатной провинции могли видеть лишь по телевизору.
Говорова озарила гениальная догадка.
- Это Полуэктов дал вам задание убить Трубицину?
- Что?! - вскричал в панике капитан и попытался выхватить пистолет, но был крепко схвачен сержантами за руки.
- Что, не ожидали?! - рассмеялся Андрей. - Не ожидали, что мы обо всем знаем? Мы давно за вами следим, капитан. Запираться бесполезно. Хомова и Овчаренко, которым вы заплатили десять тысяч долларов за убийство Трубициной, опознали вас по фотографии.
Последние остатки мужества покинули Камышева, и он не по-мужски запричитал:
- Я не хотел этого делать! Меня заставили! Клянусь, гражданин следователь!
Нет, он не был героем. Человек, однажды предавший, продавший долг, честь и совесть, уже не способен на поступок. Он вынужден всю оставшуюся жизнь пресмыкаться и подличать. Говорову очень нравился ход своих мыслей, да и собой он сейчас охотно любовался.
- Кто заставил? Полуэктов?
- Да. Он. Я не мог отказаться. Иначе он бы меня убил.
- Добрецова знаете?
- Кого, простите? - угодливо переспросил Ка-мышев.
- Добрецова Алексея Владленовича?
- Никак нет. Не знал. Я знал одного лишь Полуэктова и выполнял его указания.
- Ребята, - обратился Андрей к сержантам, - разоружите этого бывшего капитана нашей славной милиции и наденьте на него наручники.
Те с готовностью и даже радостью выполнили указание. Теперь у них будет право вспоминать о том, как они лично брали особо опасного преступника, большого милицейского чиновника. Эти воспоминания со временем будут обрастать все новыми леденящими душу подробностями и еще долгие годы будут согревать их вялые и серые будни.
-У вас есть бланки протоколов задержания? спросил Говоров.
- Ага. Я сейчас. - Березин из верхнего ящика стола достал бланки, положил на стол. И, с восхищением глядя на Андрея, проговорил: - Здорово вы его раскололи! Высший класс!!
- Ничего особенного. Работа, - небрежно ответил тот. Сел за стол и оформил протокол задержания. - Гражданин Камышев, вы задерживаетесь по подозрению в организации убийства Трубициной Екатерины Павловны. Вам ясно, в чем вы подозреваетесь?
Но Камышев уже не был способен к диалогу и лишь молча кивнул. Андрей записал показания капитана, дал ему их прочесть и расписаться. После чего насмешливо спросил:
- А помните, Валентин Афанасьевич, как перекрестили меня в тамбуре вагона и сбросили с поезда?
От этого вопроса Камышеву стало совсем плохо, он затрясся всем телом, а затем притворился, что потерял сознание. Но это сейчас уже не имело значения. Это не к спеху. Это потом, когда он подробно расскажет и о причинах, заставивших его это сделать, и о многом другом.
Сержант Коля притащил от начальника станции старенькую пишущую машинку "Москва", и Андрей отпечатал на ней постановление об этапировании подозреваемого Камышева в ИВС Новосибирска.
Глава 8
В одиннадцать часов вечера на квартиру к Добрецову позвонил Максим Капустин и доложил, что задуманная операция проведена успешно. Киллер убил Полуэктова и его жену, а сам с небольшой шишкой на голове упакован и доставлен по назначению.
- Где вы его содержите? - спросил Алексей.
- У нас в спорткомплексе. Здесь у меня для этого идеальные условия. Желаешь на него взглянуть?
- Нет, уже поздно. Завтра утром в восемь я буду там. Смотри, ты отвечаешь мне за него головой.
- Обижаешь, шеф. Как ежели что, так сразу что, почем и почему. А как не так, так вот тебе и пожалуйста.
- Юморист! - добродушно усмехнулся Добрецов. - Ладно, бывай.
"Все по плану идет. Все по плану. По какому-то страшному плану", всплыли в сознании строчки из стихотворения поэта Кузнецова. Поэт будто предвидел надвигавшиеся события. Как и Лермонтов:
"Настанет год, России черный год, когда царей корона упадет". А может быть, поэты действительно являются посланцами Космоса и им дано заглянуть в будущее? Возможно, возможно. Хотел бы и он туда заглянуть. А впрочем, он и без того знает, что там у него будет полный порядок. Будущее надо не только уметь прогнозировать, но и строить самому. Он умеет.
Добрецов пружинисто поднялся с кресла, прошелся по комнате. Все по плану идет. Все по плану. Что ж, за это и выпить не грех. Подошел к стенке, открыл дверцу, достал бутылку шотландского виски, наполнил рюмку, подошел к клетке с попугаем. Тот спал.
- Гена, может быть, выпьешь со мной за удачу? - сказал Добрецов, но попугай даже не шелохнулся. Просунув палец меж прутьев, он ткнул соню в бок.
- Хватит дрыхнуть. Выпей с хозяином.
В ответ Гена что-то неразборчиво проскрипел. Похоже послал его подальше и демонстративно отвернулся.
- Ну и шут с тобой. - Алексей подошел к зеркалу и, обращаясь к своему зеркальному двойнику, дурачась, торжественно произнес: - За тебя, Алик! За то, чтобы в твоей жизни все было тип-топ, а всем твоим начинаниям сопутствовала удача! Словом, будь здоров, дружище! Я очень на тебя рассчитываю.
Выпил залпом, сел в кресло, закурил. Аликом отчего-то называла его мать в детстве. Затем друзья, знакомые. С тех пор оно кочует с ним по жизни, и нет никакой возможности от него отделаться. Да он и не хочет. Имя это как маленький осколок детства, согревающий душу. Лишь в детстве он чувствовал себя тепло и комфортно. А потом... Лучше не вспоминать. "И скучно. И грустно. И некому руку подать". Может быть, и не так, но суть верна. Человек может надеяться только на себя, на себя самого и для того, чтобы чего-то добиться в жизни, должен основательно поработать локтями. И мозгами, разумеется. Это - аксиома. Все остальное - россказни слабаков и неудачников. Он, Добрецов, слишком рано это осознал и понял.