Долго еще не мог уснуть Гарюнов после разговора со Светланой Козициной. Ворочался на диване, вздыхал и все думал, думал, думал. Невеселые это были мысли, совсем невеселые. От таких мыслей впору и удавиться. Кроме шуток.
Проснулся Гарюнов поздно, в десять часов. Прислушался. Ни шороха, ни звука. "Квартирантка" еще спала. И он вновь удивился ее выдержке и самообладанию.
"Вот нервы! - подумал восхищенно. - Какая она все же лапушка! Выдающаяся девушка!"
Игорь Васильевич вдруг почувствовал, что внутри разливается что-то такое, этакое теплое и щемящее. Ощущение было настолько для него новым и необычным, что он даже встревожился: что это с ним? Уж не заболел ли? Появилось неодолимое желание помочь этой славной девушке. Он сделал бы все для этого, пошел бы на любой риск. Но почему? Почему?! Неужто он на старости лет влюбился? Этого только не хватало! Нет, нет, он и разговаривал-то с ней каких-то полчаса. Но внутри Гарюнова сидел какой-то развеселый человечек и убеждал его: "Влюбился! Влюбился! Зачем, старый козел, ты отрицаешь столь очевидный факт?" Убедил. И Игорь Васильевич вконец растерялся. Как же это его угораздило?
Он-то думал, даже был уверен, что после стольких лет своего паскудства выгорела его душа. Напрочь выгорела. Там, внутри, одни головешки остались. ан нет, оказывается, способно еще там прорасти что-то доброе. Еще как способно. Но только любовь его посетила необычная. Не как к женщине... Без глупостей там всяких. Нежная, светлая. Такая... Ну, как же... Отеческая, что ли. Отцовская. Ну надо же! Ведь родители ради детей своих на что угодно пойдут. Так и он сейчас. Ради этой замечательной девушки готов был и смерть принять, только чтобы помочь ей. И радостно было на душе, и тревожно от этого нового, неизведанного чувства. О-хо-хо! Что же с ним дальше-то будет?
Она сейчас встанет, а у него даже нечем ее покормить. Гарюнов вскочил с дивана, наспех умылся и побежал на кухню готовить ей завтрак. Нашел в холодильнике грудинку, яйца, молоко и принялся сноровисто колдовать. Через двадцать минут омлет с грудинкой был готов. Он поставил его в духовку, чтобы он там потомился, покрылся румяной золотистой корочкой. Несколько раз подходил к двери спальни и, приложив ухо, прислушивался. Но в спальне было тихо.
"Ах, какая засоня! Какая необыкновенная засо-ня!" - отчего-то радовался он, отходя на цыпочках от двери. Он весь истомился ожиданием. Так хотелось вновь ее увидеть, разговаривать с ней. И осознание того, что это скоро непременно произойдет, наполняло его душу тихой радостью. В двенадцать часов он не выдержал, постучал в дверь, приоткрыл. Светлана спала, укрывшись с головой одеялом. Вот засоня так засоня!
- Светочка! Пора вставать, золотко, а то завтрак остынет.
Одеяло пришло в движение, и скоро из-под него показалось заспанное лицо девушки. Лицо открыло свои чудесные глаза и строго спросило:
- Сколько там на часах?
- Двенадцать уже, - ответил Гарюнов и отчего-то рассмеялся.
- Однако, - озадаченно проговорила Светлана, откидывая одеяло. Закройте дверь, Владислав Иванович, мне нужно одеться.
"Вот нервы! Ну и нервы! - вновь восхитился киллер, прикрывая дверь. Вот что значит молодость!"
За завтраком Светлана за обе щеки уплетала омлет, запивая его душистым кофе.
- Вы, Владислав Иванович, оказывается, не только можете убивать людей, но и прекрасно готовить.
Похвала девушки была очень приятна Гарюнову. Он сидел за столом, подперев подбородок рукой, влюбленными глазами смотрел на Светлану и счастливо улыбался. В его жизнь ворвалось что-то новое, необычное, праздничное. Вот так бы всегда. С этим бы и умереть.
- Светочка, лапонька, зовите меня Игорем Васильевичем. Это мое подлинное имя. Игорь Васильевич Гарюнов. Через "а". Не от слова "гореть", а от слова "гарь". Гарь и есть. - Киллер печально улыбнулся.
Он не понимал, что с ним происходит. То есть вообще ничего не понимал. Он впервые так вот раскрывается. И кому?! Сотруднику милиции?! Спешите видеть, господа хорошие! Лучший киллер страны раскис перед какой-то сопливой девчонкой! Дела-а!
- Понятно, - кивнула девушка и, увидев, что омлета почти не осталось, смутилась: - Ой, извините! Я почти все съела. Извините!
Ему было приятно, что она о нем вспомнила. До того приятно, что глаза защипало. Он поспешно отодвинул от себя сковороду:
- Нет, нет, Светочка. Доедайте. Это все вам. Я уже позавтракал. Не беспокойтесь.
Светлана не заставила себя долго упрашивать и быстро расправилась с остатками омлета. Допила кофе.
- Что ж, пора приступать к делу.
- Какому еще делу, Светочка, золотко?! - удивился Гарюнов.
- Вы полагаете, что Добрецов оставит вас в живых? - строго взглянула на него девушка.
- Я уже не в том возрасте, чтобы верить сказкам, - печально проговорил он.
- Относительно себя у меня также нет сомнений. Значит, надо попробовать изменить ситуацию.
- И что же вы предлагаете?
- Бежать, - невозмутимо проговорила Светлана.
Глава 8
Рокотов сидел за столом чернее тучи. Иванов впервые видел друга в столь скверном настроении.
- Что случилось, Володя? - спросил он, садясь напротив. - Такое впечатление, будто у тебя разболелись разом все зубы. Более кислой физиономии мне не доводилось встречать.
- А! - махнул Рокотов рукой.
- А нельзя ли поподробнее?
- Похоже, ты оказался прав - мой заместитель Зайцев является главным информатором мафии.
- Ни фига себе заявочки! - присвистнул Сергей Иванович. - И как же ты дошел до мысли такой?
- Мои ребята основательно взялись за проверку его сына, подключили агентов. Выяснилось, что последние годы тот занимался скупкой и перепродажей иномарок. Небольшой, но устойчивый бизнес. Год назад мафия подсунула ему три краденые машины по довольно низкой цене. Он на это клюнул. А потом они его взяли голыми руками, предъявили ультиматум: или он работает на них, или они сдают его милиции и он получает положенный срок. Он выбрал первое. Когда же увяз во всем этом по самую маковку, предъявили счет его папаше. Тот и сломался.
- Ловко! Грамотно, козлы, работают. И что думаешь делать?
- Хотел тебе звонить, посоветоваться, а ты сам пришел. Может быть, использовать его и пропустить мафии "дезу"?
- Если бы у нас было для этого достаточно времени. Не забывай, что Светлана у них.
- Спасибо, что напомнил, - хмуро огрызнулся Рокотов. - А то я, действительно, сегодня родился.
- Извини. Нашел время обижаться.
- Так ты советуешь с ним поговорить начистоту?
- Обязательно. Ведь ты же сам говорил, что раньше он был надежным и порядочным офицером. Отцовская любовь - это будь здоров что такое. Не тебе рассказывать. Помнишь, как я обвязался взрывчаткой, как матрос - пулеметными лентами, и ринулся выручать Павла? То-то и оно.
- Что же он сразу ко мне не пришел? Неужели бы не вошли в его положение?!
- Это ты меня спрашиваешь?
- А! - вновь махнул рукой полковник. - Вызвать, что ли?
- Вызывай.
Рокотов снял трубку, нажал на какую-то клавишу.
- Игорь Николаевич, зайдите, пожалуйста. Через минуту в кабинет вошел высокий, сутуловатый мужчина лет сорока пяти - пятидесяти с бледным невыразительным лицом. Коричневый в чуть заметную серую полоску костюм висел на нем, как на вешалке. Видно, в последнее время полковник крепко сдал. Зайцев поздоровался с Ивановым и обратился к Рокотову:
- Слушаю вас, Владимир Дмитриевич.
- Нет, Игорь Николаевич, это мы с Сергеем Ивановичем хотели бы послушать вас - как вы дошли до жизни такой? - жестко сказал Рокотов.
Зайцев что-то нечленораздельно пробурчал, провел рукой по седому ежику волос и, переминаясь с ноги на ногу, как нашкодивший школьник, глухо проговорил: