– Ну и что такого? Что этот демон мог сказать? Разве он хоть что-нибудь прояснил?
– Нет, – признаёт Люцифер, – ничего ровным счётом. Но было забавно. Впрочем, они все забавные. Все, кто полагает, что их миссия что-то значит. Или будет заметна.
– Теперь он будет думать, что ты его отметил, – замечает Азазель, – пойдёт и будет работать с азартом. Решит, что ты его возвысишь.
– Пусть решит, – Люцифер не спорит. – Я не запрещаю. В конце концов, ему никто ничего не обещал. Мы были такими же, помнишь? Володыка задавал нам вопросы, а мы полагали, что станем его верной дланью. А на деле он просто беседовал, пытался нас понять. И тосковал.
– Всё кончилось восстанием, – напоминает Азазель, – разве здесь оно нам нужно?
– Потому что там были мы. У нас оставался выбор. А здесь…куда ему деваться? Восставать? Чтобы что? В подземное глубже уйти? Легко. Жить он уже не будет, Небесное его не возьмёт. У него нет выбора. Зато сейчас хоть есть надежда…до чего же мы все похожи, когда смешны и когда хотим чтобы нас заметили.
Азазель молчит. он не осуждает, он пытается понять и вспомнить тот далёкий день, когда он явился перед человеком впервые в образе демона, боясь испугать его – такого хрупкого и слабого. Но не увидел ужаса. Он встретил лишь вопрос:
– Какое точное время, демон? Отвечай призвавшему тебя!
Слабые, ага. Помнит он их слабость и вечную уверенность в том, что демон не выйдет за пределы начертанного круга. Как будто круги есть на всех слоях мироздания, ей-богу!
Конец