Стресс такой силы Дядя Федор умел лечить только одним средством, и днем и ночью курсируя между ближайшей "реанимацией" и "Кассиопеей". В бадеге его посещала очередная свежая мысль о возможном местонахождении денег, он с субсветовой скоростью мчался в наше растаможенное созвездие, чтобы тут же проверить догадку, и снова, расстроенный донельзя, ложился в дрейф в межпланетном пространстве.
Всех кассиопейцев он уже успел классифицировать ворюгами, шакалами, ишаками и прочими обитателями полупустынь и саванн, и выразил сожаление, что попал на "Кассиопею", а не на "Андромеду". Звал же его тамошний капитан, звал.
К нему-то и направился поплакаться, стоило "Андромеде" подать швартовы и трап на ялтинскую набережную. Но в каюте андромедического капитана его ждал новый удар.
Мало неприятностей с долларами, мало того, что жена на этот приход в Ялту отказалась переть из Херсона очередную партию металлических кошелок, ссылаясь на не тот возраст, не то здоровье и не те нервы, так еще и это!
— Нет, старик. Лучшие жены — узбечки. Нагрузится баулами и прет, как ломовая лошадь. И — никаких нервов! — начал было он жаловаться капитану "Андромеды", но тут до него дошел смысл спора между старшим и электромеханиками братского судна, протекавшего параллельно с его жалобами.
Дед и Кулон спорили о том, брать ли на выручку от шоколада жигули девятой модели, или отдать предпочтение какой-либо иномарке.
Два предыдущих месяца Дядя Федор был занят в основном войной с Дормидонтычем, накладывающим ограничения на коммерческий размах второго механика. В целях несоздания напряженности с ялтинской таможней, Дормидонтыч запрещал экипажу возить более пятисот паков шоколада за один рейс.
Мысль о том, что, вовремя не эмигрировав на "Андромеду", он прогадал куда больше, чем казалось ему самому еще этим утром, окончательно выбила Дядю Федора из колеи. Со скоростью летающего блюдца он покинул дружественное созведие, и направился к трапу нашей "Кассиопеи". Капитана Дормидонтова он настиг как раз в момент схождения из лунного модуля на поверхность Ялты.
Остается только поразиться хладнокровию астронавта Дормидонтыча. Он спокойно отодвинул со своего пути зеленого гуманоида, пытающегося выйти с ним на контакт в самых нелестных для него выражениях, и пошатываясь от избыточного тяготения Ялты, продолжил маршрут.
— ………!..........! — орал ему вслед гуманоид Федор.
— Люди уже машины покупают, а с тобой никак вторую тысячу не добьешь!
Спровоцировавшие этот контакт андромедики втихаря следили за развитием событий с палубы своего лайнера. При последних словах Дяди Федора у старшего механика отвисла челюсть, а электромеханик просто едва не вывалился за борт. О сумме, названной гуманоидом, никто из них не смел и мечтать.
Но тем явственнее проступил весь ужас положения нашего второго механика. Единственным выходом для него было напиться до того же состояния, в котором он прятал от таможни своих неполных две тысячи долларов. Но при стрессах со столькими нулями алкоголь Дядю Федора уже не брал. Это был замкнутый круг.
Дядя Федор был последовательным борцом за свободу контрабанды. В отличие от многих переметнувшихся, борьбу эту он начал еще во времена, когда лишний десяток привезенных из рейса люрексовых косынок тянул на статью, а за вовремя не споротый с портков флаг вероятного противника можно было лишиться визы.
Дядя Федор работал в Новороссийском пароходстве, любил заходы в Амстердам, всеми неправдами старался списаться с судна, идущего на Кубу, а за ремонт в Сингапуре готов был платить кадровичке любой бонус.
Неприятности начались еще на побывке в Херсоне. Дядя Федор потерял свой серпастый-молоткастый паспорт моряка. Отпуск кончился, кадры уже направляли его на судно.
Утеря паспорта в Новороссийске была бы не столь трагична: Дядя Федор знал, по какой улице нужно пройтись из конца в конец буквально дважды, чтобы к тебе подошли и вежливо поинтересовались, не терял ли ты случайно чего-либо. Ударяли по рукам обычно при десяти чеках ВТБ в качестве контрибуции нашедшему документ. Но человек, возможно нашедший утерянное удостоверение личности, наверняка ходил по улице Суворовской. А она, к сожалению, осталась в Херсоне, не последовав за Дядей Федором к Малоземелью.
Кадры нажимали, уже пора было или ехать на судно, или признаться в том, что враги слямзили знамя его части, и Дядя Федор как заграничный моряк, должен быть расформирован и, вместо дисбата, списан на каторжные галеры. То-бишь в каботаж. Пожизненно.