Засуха, разруха, эпидемии и голод.
Толпы беженцев на пыльных дорогах. Отрешённые глаза детей с рахитично вздувшимися животами.
С коммунистическим приветом народу, строящему социализм.
Только что завершилась "победоносная" война с южным соседом, пытавшимся перерезать ветку единственной в стране железной дороги. К морю. К французской заморской территории Афаров и Исса, для успокоения борцов за независимость Африки получившей свои деньги, своего президента, свой флаг и другое название.
Южный сосед тоже воевал оружием далёкого северного брата. Совсем недавно эскадрой произведена эвакуация наших специалистов и их семей из Могадишо, напоминавшая исход евреев из Египта.
Морская пехота со стоящего в лагуне БДК, — пацаны с обгоревшими под тропическими пилотками ушами, — гоняет мяч на каменистом футбольном поле при сорокаградусной прохладе, отбрасывая ногами заползающих на поле змей.
— А что за змея?
— Эфа. Да не бойтесь, в это время года они не ядовитые.
Привыкли. Посмуглели до цвета какао, высохли до эфиопских кондиций.
Офицерские жёны купаются на офицерском пляже на другом берегу лагуны. Чтобы не смущать умы молодых жеребцов. Офицеры ездят на рыбалку на мотоботе. С контрабандистами, чья наибольшая перевалочная база на пути из Аравии в Африку, тоже не существующая, находится на соседнем острове, у наших договор о ненападении. Но автомат на рыбалку всегда берут.
Что делаем мы, мирный рыболовецкий траулер, в несуществующей лагуне?
Заботимся о хлебе насущном для офицеров-рыболовов и рядовых-футболистов. Мёрзнут в трюмах мамонтовы туши, заложенные в морозильники ещё во времена последнего ледникового периода.
В шеренгу выстраиваются к нашему заходу в независимо-французский порт все поставщики овощей и фруктов. Знают уже, что именно на этом пароходе аппетит у команды — отличный.
Бродят по мелководью залива фламинго. Грузят наши трюма полуголые грузчики. Краном грузят буйволов на доисторическую арабскую самбуку. Всё понятно. Нужно будет наведаться на контрабандный рынок.
Неужели фараоны посылали свои корабли в Пунт для того, чтобы покопаться в горах гонконговского тряпья на блошином рынке?
***Хочу тебя. Хочу сидеть над тобой, распластавшейся ниц в полудрёме. Гладить кончиками пальцев твою спину, запоминая твои родинки наощупь.
Как жемчужные чётки, перебирать позвонки, приближаясь к тому месту, где (в сторону пряди волос, руки прочь: пальцы слишком грубы) можно будет кончиком языка щекотать беззащитную ложбинку на твоём затылке. И за ушком, покусывая легонько мочку, как слегка покалывает студёная вода лесного родника.
Нимфа моя. У каждого ручья, у каждой рощи есть своё божество, наяда или дриада. Просто люди успели утратить древнюю мудрость, и больше не видят их.
Хочу предательски опрокинуть тебя навзничь, и не обращая внимания на возгласы и шлепки зазевавшейся нимфы, припасть к твоему источнику, упрятанному в мыске травы-муравы, достигнуть своего внезапностью, напором и упорством, достойным козлоного Пана, любимого божка сельских греков, пребывающего в непрестанной охоте на дриад и наяд.
Хочу ласкать тебя, мой Родничок, пока ты не смиришься с тем, что попалась в силки коварного охотника, не раскроешься навстречу бесстыжему Пану, наливаясь соками матери-Геи, распускаясь, как бутон цветка.
Ты с кислинкой на вкус, моя нимфа.
И руки твои уже ищут в траве мой стебелёк, ощупывают его от корешков до шляпки, и стебель растёт и твердеет под твоими прохладными пальцами, как гриб под струями дождя.
Хочу ощутить, как влажнеет стебель под лёгкими прикосновениями твоих губ, языка, от которых по телу, как от брошенного камушка, кругами расходятся дрожь и слабость. Руки разжимаются сами собой, когда гриб упирается шляпкой во влажный и горячий полог твоего нёба. Пан попался в свой же силок. Рывок, и ты уже сверху.
Хочу ощущать тебя всю до конца, одетую на мой бронзовеющий гриб мягким твоим лукошком.
Хочу возлежать, как лентяй из Сибара, наблюдая как ты трудишься надо мной, упираясь руками в волосатую грудь, как воительница-амазонка цепляется в гриву коня. Ты злишься на моё отлынивание, погоняешь меня недовольными шлепками по крупу.
В шенкеля, лежебока!
Великие боги! Сколько теряют жеребцы оттого, что во время скачек вынуждены смотреть не в ту сторону!
Гораздо приятней быть кентавром. Я могу, потянувшись руками, наполнить свои ладони грудями своей всадницы с заострившимися, как рога скифского лука, розовыми сосками, могу дотянуться до талии и придерживать её над выступающими, как ручки краснофигурной амфоры, косточками таза. Могу даже… о эти половинки кокоса!